Возлюбленные Удачей неудачники

ГЛАВА 10

Этим утром фортуна отвернулась от Феликса. На спуске в подвал, куда его послали за невесть чем, он кубарем покатился вниз по ступеням. Не то чтобы лодыжка предательски кольнула, а будто сама кость подкосилась вместе с коленом. Полёт был стремительным, почти мгновенным, но, уже распростёртый на холодном полу, Феликс ощутил всю насмешку судьбы.

"До чего же нелепо", – подумал он, – "Лёгкая боль – и вот уже пелена перед глазами. Знакомо до тошноты".

Этот юнец, преждевременно записавший себя в старики, питал слабость к драматизму. И сейчас, словно заевшая пластинка, в голове крутилась мысль: "Вот так и рухнула моя жизнь". Лёгкий толчок – и лицом в грязь. Теперь, как последнему идиоту, придётся бежать от самого себя в пятый по счёту город.

– Эй! – донёсся сверху голос одного из близнецов из магазинчика, – Что там у тебя навернулось?!

Феликс криво усмехнулся, отрывая гудящую голову от шершавого бетона. Словно побитый мальчишка, подтянул колени к груди и уткнулся лбом в них. Только сотрясения для полноты картины не хватало.

– Феликс?

Это был голос Лауды. И звучал он… встревоженно?

– Нет, – пробормотал он себе под нос, – Ганди, собственной персоной.

– Феликс! – а следом за взволнованным голосом – топот торопливых шагов, – Как ты?

Холодные ладони осторожно подхватили его голову, приподнимая. Их прохлада коснулась пылающих щёк, и парень блаженно прикрыл глаза, стараясь впитать каждое мгновение.

– А? – вопрос дошёл не сразу, – Нормально… Только в голове слегка того…

– Тошнит?

Пришлось открыть глаза и встретиться с её огромными, как у лошади, карими глазами.

– А должно? – шумно втянул сопли обратно, – Откуда допрос с пристрастием? Не впервой башкой прикладываюсь, отработанная методика.

И добил перепуганную Лауду кривой ухмылкой.

– Ты придурок?! – не выдержала она, и руки предательски зачесались влепить ему подзатыльник, – Грохот, будто слон с лестницы рухнул! Идиот в кубе!

В её голосе звучало столько неподдельной тревоги, что на тонких губах Феликса растянулась довольная улыбка. Лауда вскочила на ноги и пулей вылетела наверх. Он и моргнуть не успел, как её пышные формы снова замелькали в подвале, на этот раз с полотенцем и пакетом льда в руках.

– Если так не терпеться убиться, – недовольно ворчала она, бережно прижимая холодный компресс к его затылку, – то не мучайся и соверши полноценный вымпел*.

– Только твоими молитвами.

В ответ Лауда лишь цокнула языком. Слабая попытка огрызнуться – совсем не его коронный ответ на колкость.

"Не его ответ? – промелькнула ядовитая мысль, – А ты-то откуда знаешь, какой у него ответ?"

Но времени на лирические отступления не было. Она была всерьёз перепугана, что этот бедолага мог заработать сотрясение своего и без того отбитого мозга. А её медицинские познания ограничивались перевязкой, холодным компрессом, искусственным дыханием и непрямым массажем сердца. В роли ученицы Лауда была ещё хуже, чем в роли жены. Однако это не мешало ей носиться между подвалом и морозильником, меняя намокшее полотенце. В один из таких забегов один из братьев – кажется, Эмиль – искоса посмотрел на неё, словно у той вдруг вырос рог между глаз.

– Ты чего так мечешься? – спросил он. Вопрос застал её врасплох: она застыла посреди комнаты со льдом в руках.

– А что мне делать? – усмехнулась она, подбрасывая пакет, – Бросить его там подыхать?

– Да оставь его в покое, с ним такое не впервые.

Пухлые губы девушки поджались, глаза сузились, а по-детски вздернутый носи скривился.

– Ты что, – угрожающе шагнула в сторону Эмиля, – совсем сухарь?

Да! Эмиль был тем ещё сукиным сыном и прекрасно это знал, но признаваться ей в этом сейчас было небезопасно.

– Да брось ты! – поднял он руки в примирительном жесте, – Просто совет.

Сдув непослушную прядь волос со лба, она криво усмехнулась:

– Ну да, конечно.

На самом деле в этой хорошенькой и ветреной голове мелькнула предательская мысль: а так ли уж нужно это беспокойство и волнение? Кто он ей такой, чтобы вот так носиться вокруг него? Помог сбежать? Так не по своей же воле! Пустил переночевать? Так она же сама и платила за ту конуру! Но…

Сама того не осознавая, Лауда заботилась не о Феликсе, а о своей значимости. Если кто-то не знаком с этой потребностью, ему можно только позавидовать, но если найдутся те, кто узнает себя – пусть примут искреннее сочувствие всего живого. Так вот, в этой девочке, что не была взрослой и не повзрослеет ещё долго, жила острая потребность о ком-либо заботиться. И нежные чувства, которые Лауда принимала за дружбу, вероятно, так же не имели с ней ничего общего.

Сам же Феликс, даже с бито черепной коробкой и исцарапанным телом, нисколько не сопротивлялся этой наседке. Ему не просто нравилось – он наслаждался этим вниманием, даже корчил страдальческие гримасы, лишь бы она больше его жалела.

– Нам отплывать! – заорал один из близнецов, – Кончай придуриваться и давай собираться!