Возлюбленные Удачей неудачники

ГЛАВА 11

Торговое судно, порой переквалифицировавшееся в рыболовецкое, носило кокетливое имя «Леди Криль» и принадлежало частным владениям одного дельца. Тот унаследовал лишь утлую рыбацкую лодчонку, а состояние сколотил благодаря беспринципности, той самой, что не отягощает душу. Кого волнует происхождение капитала, когда он может стать спасительным кругом в долг или же возможностью отработать его, как в случае Эмиля-Амиля? Близнецы так часто перекраивали его биографию и фабриковали документы, что сами забыли подлинное имя этого кубинца.

– На шесть часов, – пробасил капитан, мужчина с самым обыденным именем Николай, – есть частный порт. Дабы не привлекать к вам лишнего внимания, высадим там. Морской полиции там не водится, проверок не будет.

Коля оказался на редкость сговорчивым мужчиной. Амиль кивнул, вглядываясь в едва различимое пятно, которое лишь издали напоминало причал.

– И даже не спросите? – вдруг поинтересовался Амиль.

Капитану было далеко за полтинник, но выглядел он браво: не жалкий старикашка, а матерый морской волк.

– Сынок, – Николай прикурил сигарету, – я на «Леди» тридцать лет хожу и каких только персонажей не повидал. Меньше знаешь – крепче спишь.

Амиль удивлено вскинул брови, про себя отдавая дань уважения. Не это ли зовется опытом?

Эмиль, двигаясь с осторожностью из-за раненой руки, подошел и встал по другую сторону от капитана.

– Скоро причаливаем? – он прикрыл здоровой рукой глаза, всматриваясь в ослепительную водную гладь. Карие глаза слезились от яркого солнца, играющего на волнах.

– Час-полтора, – коротко ответил Николай и, отдав последние распоряжения экипажу в ярких жилетах, оставил их на палубе.

Близнецы остались наедине, и теперь им не было нужды прибегать к арабской тарабарщине, чтобы поделиться мыслями.

– С этой чумной парочкой нужно расстаться, от них одни проблемы.

– Возможно, и так, – ответил Эмиль, – но облаву на нас навели не они. Нашлись другие доброжелатели.

Амиль понимал это, но держать в руках синицу, на которую охотится орел, – верх глупости.

– Эта Лауда, – вдруг произнес Амиль, – не сможет сбежать от своей семьи.

– Слишком много в нее вложили… Жалко девчонку.

Про Феликса не говорили, но думали. Да, они знакомы с ним с детского дома, но у их дружбы были четкие границы: каждый сам за себя.

Близнецы были похожи как две капли воды, но их одинаковость – словно отражение в кривом зеркале: чем дольше вглядываешься, тем больше видишь различий. Эмиль по натуре был грубым парнем, эту звериную сущность он прятал глубоко внутри, с тех пор как в переходном возрасте понял, что именно она создает ему проблемы. Амиль же обладал удивительным даром – умением ставить себя на место другого человека. Он был головой, когда главной проблемой Эмиля становилось отсутствие проблем. Амиль бил морду Эмилю ровно столько раз, сколько тот создавал проблем им обоим.

Но братская любовь тем и отличается, что, несмотря на осознание ничтожности человека, всегда останешься с ним рядом.

И сейчас эти похожие, но такие разные братья смотрели в даль с одинаковым чувством тревоги.

Этим утром, когда близнецы стояли на палубе, небо было безоблачным. Где-то в недрах судна бодрствовала Лауда. Она сидела и, по старой привычке, смотрела в одну точку, пытаясь сконцентрироваться. Этот прием помогал ей отгонять навязчивые мысли, своего рода медитация. Феликс же, измученный морской болезнью и пульсирующей головной болью, спал как убитый. Девушке приходилось то и дело проверять его пульс – ей казалось, что грудная клетка совсем не двигается, а храпеть он, к счастью, не умел.

Впервые в жизни Лауде удалось сбежать из города, и, быть может, в глубине души теплилась надежда на спокойную жизнь, но она боялась дать этой искре разгореться. По своей природе она была наивна, как ребенок, и именно эта наивность делала ее такой живой и красивой. Именно этот не гаснущий блеск в глазах и умение улыбаться привлекали к ней людей.

– Лауда, – вдруг позвал ее Феликс из полумрака, когда та стояла, упершись носом в стену, – мы разбежимся?

Не сразу поняв вопрос, Лауда подошла к лежащему парню. Тот почувствовал нависшую над ним тень, но глаза так и не открыл.

– Когда высадимся на берег, ты уйдешь?

В голове девушки образовалась пустота. Она понимала смысл вопроса, но не могла понять, зачем он задан.

– Я не понимаю, что ты хочешь услышать.

Один глаз Феликса приоткрылся и тут же закрылся. Облизав пересохшие губы, хранившие привкус горечи, он признался:

– Я не хочу разбегаться по углам.

Неужели?.. Лауда всматривалась в некрасивое лицо Феликса: изучала каждую мохнатую бровь, орлиный нос, тонкие бледные губы, впалые щеки и, наконец, остановилась на кругах под глазами.

– Предлагаю условность: мы вместе, пока один нужен другому. Как только эта потребность в ком-то из нас исчезнет, исчезнет и человек