Возлюбленные Удачей неудачники

ГЛАВА 15

Как только в пустые головы пришёл разум, потому что промокшие до последней нитки замёрзли и продрогли, они вспомнили, что где-то нужно жить. Добрая женщина, на самом деле сварливая мать, забравшая у Лауды своего сына, не сказала им расходиться по домам. И тут Лауда со своей широкой улыбкой призналась:

– Нам некуда идти.

Каждую сварливую мать объединяет одна черта – сердобольная душа. А в этот вечер – и счастливое стечение обстоятельств, или же случайность. Она сдавала комнаты туристам у моря. Так и получилось, что за один день решилось множество проблем: Лауда напоролась на испытательный срок, нашли жильё, а Феликс разрушил свои мечты и построил новые. Но он ещё этого не знал.

– Тут окошко сломано, – говорит им женщина, которую звали Сарра, показывая комнату, – но сейчас тепло на улице, не проблема. Завтра муж починит.

Они стояли посреди комнаты как истуканы. Белая тюль на окнах, стены – как сказала Сарра – цвета пурпурного сердца, но скорее лавандовые, две узкие кровати у стен, один шкаф в потолок, стол с чёрной лампой и одинокая картина с увядшими розами на стене. Небольшая комнатка, но и цена соответствующая, не сезонная.

– Вы такие скромные, – с умилительной улыбкой смотрит на них Сарра, – такие милые молодожёны.

– Мы не пара!

– Мы не вместе!

В один голос ответили, переглянулись и сразу же отвернулись, потому что у обоих загорелись щёки .

– Правда? – естественно, Сарра не поверила, что эта танцующая под дождём парочка вовсе не парочка.

– Мы друзья, – говорит Лауда, – связанные обстоятельствами.

Сарра поправила тюль, огладила подоконник, незаметно проверяя, есть ли на нём пыль. Всё же она была образцовой домохозяйкой, чем гордилась.

– Такая дружба самая крепкая, сама знаю. Отдыхайте, дети.

И оставила одних, прекрасно понимая, что, скорее всего, этим маковым цветам будет жутко неловко. А стоило ей спуститься вниз, к мужу, тут же схватила его за руку, чтобы пропеть:

– Эх, где же наша пара влюблённости.

Тот подавился сигаретным дымом, а густые чёрные брови сошлись на переносице.

– Ты что, не влюблена в меня?

Пока эта пара, что уже больше двадцати лет жената, ворчала друг на друга, Лауда и Феликс несколько секунд стояли в тишине, как только за Саррой захлопнулась дверь.

– Это моя кровать! – Лауда первой взяла себя в руки.

– А вот ни хрена, – шарахнулся Феликс и сел на занятую кровать, – я хотел картину.

– Не будь скотиной…

– Скотина и эгоист – разные вещи, будь добра не приписывать мне новый статус.

Ей бы поспорить, сказать пару ласковых слов, настучать по голове, но ей срочно требовался душ.

– Вот и живи со своим скотским эгоизмом, – хмыкнула и взяла полотенце из стопки с постельным, выданным Саррой, – а я в душ, боюсь, что эта твоя зараза передаётся воздушно-капельным путём.

– Да ты! – Феликс и не собирался гнаться за Лаудой, только вид сделал, а то уже шмыгнула за дверь.

Снова упал на кровать, чтобы бессмысленно смотреть в стену. Его глаза закатывались, а веки слипались. Он ни черта не сделал за прошедший день, но слишком много, – так он считал, – пережил за один вечер. Положил руку на грудь и стал растирать до жжения, будто пытался понять, с чего так колотилось сердце. Он думал о тахикардии, повышенном артериальном давлении, возможно, солнечном ударе, но самое очевидное очевидным не было. Он мог ещё много чего придумать, но дверь приоткрылась, и любопытный нос парнишки, что стащил у него танцевальную партию, бочком пробрался в комнату.

Феликс удивился, но молчал. Дождался, когда полностью войдёт и на носочках подкрадётся к нему.

– Лауда в душе, – прошептал ему, наклонившись.

Брови вверх, а челюсть вниз.

– Я знаю, – хмыкнул, таращась на паренька.

– Я услышал, – продолжал шептать, – что вы не вместе. То есть вы не женаты.

Сообразить нужно, но всё же у Феликса никак не получалось понять, к чему это всё.

– Да, – медленно и почему-то так же шёпотом протянул.

– То есть ей никто не нравится?

Со смешком отвернулся, будто окно так веселило, а вот когда вернулся к серьёзно настроенному лицу, стало не до смеха.

– Наверное.

– То есть я могу ей понравиться?

Вот здесь нужно было рассмеяться, но что-то не получалось. Слишком много у Феликса не получается.

– Тебе сколько лет, мальчик? – поддался и нос к носу задал вопрос.

– Я не мальчик, уже почти мужчина, – и выпрямился, оглядывая Феликса сверху вниз.

– Мальчик, – надавил Феликс, за что мог получить по лицу, по глазам читалось, – она слишком… стара для тебя.

Феликс впервые видел, чтобы у ребёнка так чётко закатывались глаза, а сверху его добили:

– Ты ничего не понимаешь в любви.