Возлюбленные Удачей неудачники

ГЛАВА 16

Когда ты молод, у тебя весь мир как на ладони, ты способен смотреть не только через розовые очки, но и через рассеивающую линзу, что размывает границы. Не только море, но и небесное отражение в нём тебе по колено. Ничто и никто не способен сбить тебя с намеченного пути – ты свободен и полон сил.

Однако, всем известно, что даже в луже можно утонуть. Для многих молодых людей этой лужей становится смущение.

Сила смущения настолько велика, что его даже не считают равным соперником. О нём вообще мало задумываются. Но когда ты молод, тебя может смутить абсолютно всё, даже просто наблюдая за другими людьми, смущаешься. Конечно же, с возрастом, когда руки грубеют вместе с сердцем, а кругозор сужается до точки зрения, сложно удивить и тем более смутить повседневными штучками.

Феликс сам был свидетелем того, как у парня хлынула кровь из носа во время первого поцелуя. Она не была такой красной, как лицо несчастного.

Но почему же мы, когда молоды, так избегаем смущения и прячем его за закатыванием глаз, фырканьем, усмешками, а чаще за едкими огрызаниями? Это очевидно: за смущением всегда идёт стыд, за стыдом – самобичевание, на финише разворачивается огромная стройка под названием: «А что, если бы…».

Ах, эта молодость могла бы всех свести в могилу, однако…

Теперь Феликса смущали собственные мысли. Проснулся один в комнате и первым делом подумал: где же Лауда? Стоило подумать логически и понять, что ушла на работу, как сразу же подумал: интересно, она скоро вернётся? За этим: она хоть поела? Следом: что мне делать без неё весь день?

Из-за этих мыслей не было сил смотреть на своё отражение, поэтому, как последний идиот, избегал отражающих поверхностей.

– Мне нужно найти занятие, – мычал под нос, сидя на крыльце дома.

Уже полдень, а он спал, как щеночек. Но сквозь сон слышал сонное бормотание Лауды под утро. Что-то о том, кому стоит отрубить голову, а кому оставить. Жуть, подумал.

– Жуть, – продолжает мычать, – это то, что ты безработный увалень.

Перед домом уже кипела жизнь, столько голосов со всех сторон превращалось в ультразвуковую частоту, к которой привыкаешь и перестаёшь слышать.

Феликс подпёр ладонью подбородок и ковырялся в зубах ногтями.

– Нужно что-то делать, – снова мычит, – но что?

Он уже докопался до своей необразованности, отсутствия образования, это именно они мешают ему думать головой. А чем дольше размышляешь, что нужно сделать, происходит парадоксальная вещь – на тебя нападает лень и уже ничего не хочешь делать.

Дав себе пощёчину, поднялся, сунул руки в карманы спортивных штанов и сбежал вниз, в кипящую, воняющую солью толпу.

Эта толпа довела его до рыбацкой бухты, где десятки мужчин с сыновьями и сетями возвращались из моря. На своих ржавых посудинах они умудрялись зарабатывать деньги и кормить семью. Наверное, нужно быть везучим человеком, чтобы за одно плавание вернуться с полными сетями.

Казалось, всего несколько сотен километров, чуть больше пяти или шести - он сам не знал - от покинутого ими города, но жизнь совсем другая. И к этому он уже привык – адаптироваться к любым условиям.

Именно там, у одной из лодок, он встретил мужа Сарры. Тот на пару с каким-то мужчиной, у которого не только борода, но и брови поседели рассматривал лодку.

– А ты не ранняя пташка! – прокричал ему мужчина, на что Феликс скривился, спрятал руки в карманы и подошёл к ним.

– Я безработный, – просто ответил и разом отсёк все дальнейшие замечания. – Двигатель перегорел?

Лодка, у которой они стояли, перевёрнута. Их всегда переворачивают, когда выходят на сушу, по какой причине, Феликс не знал, но наблюдал.

– Как догадался? – спросил седобородый.

– Логично же, – пожал плечами и показал на винт, – водоросли накрутило на винт, модель старая, движок не выдержал и всё – конец песни.

С сигаретой в зубах, муж Сарры постучал по дну, как друга по плечу.

– Это девочка хорошо нам послужила, такую с лёгким сердцем отпускают.

Одна бровь парня поползла вверх, но он быстро справился и вернул её на место.

– А почему не почините?

На вопрос молодого сосунка они только посмеялись.

– Думаешь, не пробовали?

Оглядевшись по сторонам и прикинув в голове весь бесполезный день, сказал:

– Можно я попробую?

Тот самый седобородый снисходительно покачал головой, что задело самолюбие Феликса. А другой спросил:

– Бесполезно. Тебе заняться нечем?

– Я уже сказал, что безработный. Да, нечем.

Так и начались танцы с бубном вокруг старой лодки. Он что-то делал, но что именно не скажу, разбираюсь в этом также, как и вы. Но для Феликса это была прекрасная возможность занять руки, а вместе с ними и голову.

В это время Лауда работала до седьмого пота, даже кондиционер не спасал, толстые туши тяжело разбирать, но она не жаловалась, только пищала, когда пальцы натыкались на острые плавники.