Возлюбленные Удачей неудачники

ГЛАВА 17

С возрастом всё меняется: взгляд на жизнь, на людей, на чужие слова, мнения, моду. Даже человек, искренне верящий, что он ни чуточку не изменился — меняется, начиная с привычек и заканчивая вкусами.

Но для любого возраста характерна одна черта, которая всегда воспринимается одинаково — разочарование. У него нет подводных течений, глубокого смысла и дополнительных вводных. Ты ребёнок, подросток, молод или уже старик, но именно разочарование ощущается всеми нами одинаково остро.

Разочарование — единственное чувство, которое невозможно не понять, не заметить или перепутать с чем-то другим. И скрыть его невозможно.

Лауда разочарована. И самое страшное, что может быть — это разочароваться в себе. С этим она живёт уже несколько лет и топчет подошвой землю с этим грузом. Стоит ей остаться наедине с собой, как оно выплывает наружу и бьёт поддых: резкая апатия, грусть, безразличие. Когда ты разочарована, слёзы не подступают к горлу, поэтому вариантов успокоиться нет.

И вот Лауда снова осталась одна, она не думала и не мучилась вопросами: «А что если бы…».

Стул у окна, и она забывает обо всём, вглядываясь в даль, чтобы как следует прочувствовать этот момент.

Как вошёл Феликс, она не слышала, как он окликнул её несколько раз, также пропустила мимо ушей. Тогда он сел на кровать и стал всматриваться в лицо, на котором даже веки не двигались. И, словно губка, впитал в себя ауру вокруг неё и сам свалился в какой-то омут.

В отличие от неё, он знал, что нельзя позволять себе чувствовать такое, нужно вставать и бежать. Именно поэтому толкнул пальцами в лоб, чтобы та пришла в себя.

Та вскрикнула от испуга и уставилась на Феликса, как на призрака.

— Ты как вошёл?!

Не ответил, но указал на дверь, а после постучал себя по виску.

Скорчив рожу, Лауда отвернулась.

— Поганец ты.

Да, состояние Лауды было плачевным, Феликс это чувствовал и понимал и снова повторял себе: «Нужно что-то сделать». Ага, ты умник, давай, придумай что-нибудь.

Он, конечно же, придумал:

— Как день прошёл?

Сам себе премию вручить готов за сообразительность и смекалку. Косой взгляд Лауды из-под лба говорил тоже самое.

— Да брось, — тяжело вздохнул, — всё, что мог, как говорится.

А сейчас обещает задушить одним только блеском тёмных глаз. Жуткая она, — думал Феликс, — когда такая.

— Так расскажешь? — чуть наклонился, кровать под ним скрипнула, — Как другу по обстоятельствам?

Уголок губ девушки приподнялся, но это была не улыбка, а сдерживаемый поток ругательств. Феликс хоть и был неудачником, но точно не трусом, поэтому отступать не собирался.

— И всё же я здесь, готов слушать.

А ведь вся загвоздка в том, что отстань он ещё на первом вопросе, максимум на втором, всё было хорошо, могли разойтись по углам. Но девушки такое творение, что готовы вытерпеть многое, но только не мягкость человека, лезущего к ним с вопросами. В такие моменты плотину прорывает и остановиться уже невозможно.

Началось всё невинно, с простого вопроса Лауды:

— Было у тебя такое, что вдруг понял, какая ты тряпка?

Хмыкнув, Феликс погрузился в воспоминания. И долго ворошить их не пришлось.

— Кивни, если я тебя правильно понял: речь о том, что ты считаешь себя бесстрашным альфой, а на деле ссыкливый омега? — сравнение хорошее и ответ утвердительный. — Столько раз было, что всё не вспомню. Сли-и-ишком много. Ты к чему это?

Голова Феликса чуть наклонилась набок, так старался словить бегающие глаза Лауды.

— Сегодня, — прочистив горло, совсем низким, несвойственным ей голосом начала: — видела Эмиля. Он… Как бы тебе объяснить… Просто он. А ещё там менты были и… И я не знала… Нельзя быть такой эгоисткой.

Она не запиналась и не заикалась, просто дыхание крал ком в горле и подступающие слёзы. На каждом слове рваные вдох ртом.

И всё же у него отвисла челюсть.

— Ты — эгоистка?! — это было искреннее удивление, потому что за всю свою бесполезную жизнь не видел более сердобольной души, чем эта барышня.

И да, Феликс не дурак, прекрасно понял по этим огромным глазам на мокром месте, о чём говорит. Эмиля повязали с концами, а Лауда смылась. Но не мог понять другого: откуда слёзы, если всё сделала правильно?

— Никогда не думала, — запинается, а голос уже надорван и готов сорваться в любую секунду, — что поступлю так.

Вот оно что, — говорит сам себе, — это вина так мучит. Однако всё, что мог посоветовать Феликс: «Не парься, не тебя же загребли». Но какой-то здравый участок в голове подсказал, что это ей сейчас не поможет. И что же сделать, когда на тебя так смотрят?

Поднял руку и, как самый настоящий идиот, положил ей на голову. Ждал точного удара в нос, но вместо этого тело под рукой стало бить крупной дрожью. А после совсем невероятное: Лауда лицом утыкается ему в колени, штаны моментально намокают, пока она крепко вцепилась ногтями ему в голени. Руки Феликса подняты вверх в состоянии беспомощности.