Возлюбленные Удачей неудачники

ГЛАВА 19

Пока Феликс страдал от смущения и волнения, у Амиля разыгралась мигрень и имя ей — Эмиль. Этот чудной парнишка, лучше говорить о нём так, действительно загремел в участок за драку в общественном месте. Вместо административки и штрафа, в базе данных участка, где он расслаблялся в обезьяннике, его имя и неудачная фотография висели среди разыскиваемых рядом с маньяками и убийцами. Казалось бы, такие разные уголовные статьи, но перед лицом закона они все на одно лицо.

— Я, конечно, человек не самый образованный, — говорил Эмиль на допросе, — но знаю, что закон и справедливость рядом не стоят.

— Умник, — следователь ему попался хороший, не доходил до рукоприкладства и оскорблений, — у тебя три административные статьи, одна уголовная и нарушение справки о невыезде, ты тот ещё гончий.

Это был не комплимент, хоть и звучало здорово.

— Жизнь меня не пощадила.

До его страдальческих вздохов следователю дела не было, он только и делал, что листал распечатку с его делом. Если прошить и выпустить в тираж, то выйдет хорошая методичка о том, как жить не стоит.

— Твой брат, Амиль, где он?

Эмиль с головой редко советовался, придерживался строгой индивидуальности своих решений.

— Хотел бы я знать, где моя кровинушка.

Следователь — скучный мужчина, который не верил ни единому слову сидящему напротив парню.

— Ты вместе с ним приехал в этот город?

— Да, — кивнул, потирая руки в местах, где натирали наручники, — и всё было хорошо, но потом я устроил маленькую ссору, и тут — говорю без шуток — как истеричка стал наезжать на меня, взыграла в нём мамочка. Произошёл семейный конфликт, из него вышло так, что он послал меня на псиный причиндал и свалил. Даже деньги забрал, чёрт патлатый.

Впервые отложил бумажки и посмотрел прямо в глаза Эмиля. В этих серых стенах обстановка угнетающая, в добавок это был цокольный этаж, а окно у потолка. Будет ясный полдень, но здесь всегда ночь.

— Ты думаешь, я поверю? Расскажу твой расклад: тебе светит минимум пятнадцать лет, добавь сюда укрывательство особо важного преступника и можно округлить до тридцати.

У Эмиля брови на лоб залезли оттого, как легко следователь раскидывал направо и налево сроки.

— Мужчина, — Эмиль подался вперёд, — найдёте братишку, передайте ему, что я считаю его соседским сыном нашей матери, можете просто ублюдком назвать.

И вернулся в положение: «развалюсь-ка я на стуле». В глазах Эмиля следователь был мужчиной опытным, он видел это по будто вечно сонным глазам, всегда нахмуренным бровям и уголкам губ, что за всё время ни разу не приподнялись, их будто тянуло вниз.

— Парень, — голос его был таким же опытным, то есть пустым, — героизм тебе не поможет. Повзрослей.

Эмиль закинул лодыжку на колено и запрокинул голову, делая шипящий вдох.

— Повзрослей… — протянул с закрытыми глазами, — один человек сказал мне, что люди взрослеют тогда, когда волосы на заднице становятся жёстче, чем их внутренний стержень. Товарищ следователь, я уже давно взрослый мальчик.

«Умные» слова Эмиля никак не впечатляли следователя или он хороший актёр.

— У тебя будет время подумать. В камеру его!

Пока вели в одиночку, Эмиль ни о чём не сожалел и не радовался. У него была лёгкость и безразличие, даже не вспомнил про Амиля.

Они не лучшие братья, не пример для подражания кровных уз, но правда всегда такова, что даже в болоте предпочтёт увязнуть, чем потянуть за собой близнеца.

Амиль же в это время бился головой о землю, образно говоря, но ощущения были именно такими. Он знал, что светит брату, боялся, что с ним может случиться, но в то же время сомневался в нём: не сдаст ли он его?

Очередной неприятный факт: сомневаешься только в близких людях. В чужих не приходится, на них никогда не возлагаешь надежд.

В этот вечер Амиль сидел в четырёх стенах, не выходил из дома. Это квартира, где есть комната и душ - всё, никакой роскоши. После душа, протирая запотевшее стекло, Амиль вглядывался в своё отражение. Это долгая игра в гляделки привела к одному открытию: он не узнавала человека в отражении, как бы долго не смотрел. Стоило отвернуться, тут же забывал, как выглядит. Но вот на него смотрит абсолютно незнакомая личность.

Он всё думал: «Неужели это мои глаза? И губы? А руки, они всегда были такими?».

— Давай, признайся, — вновь протирает зеркало, чтобы видеть только глаза, — тебе легче дышать, ведь брат не устроит бардак.