Возлюбленные Удачей неудачники

ГЛАВА 23

Такие слова, как «места лишения свободы», пугают именно лишением той пресловутой свободы. А как иначе? Теснота четырёх стен, выгул только с небом в клеточку, строгий режим дня, в котором нет места твоим желаниям, что может быть хуже? В таких местах нет места романтике, так все считают.

А вот Эмиль, что сидел на доске, привинченной к стене с помощью натянутых цепей, задавался вопросом: был ли он когда-нибудь действительно свободен? Это больше риторический вопрос, а может и философский, это как посмотреть. Вот Эмиль, запрокинув голову и сощурив один глаз – второй заплыл – от усердных мыслей. Руки его лежали рядом с телом и не слушались хозяина, но все эти побои, что здесь называются допросом, не мешали ему думать.

У Эмиля было достаточно времени, чтобы вспомнить всё и подумать о прошлом. К примеру, о детстве. Их мать… О да, их мать, чьё имя Эмиль не смел произносить даже в мыслях, была очень интересной женщиной.

Все мы начинаем отчёт своих воспоминаний с того возраста, как ощущаем себя человеком, осознаём себя и своё тело. Началом памяти Эмиля стал момент, когда он сидел на втором ярусе кровати, на первом Амиль, а снизу, на диване, на котором спала мать, в этот момент она зарабатывала на приличное существование. Была ли она проституткой? Эмиль до сих пор не в силах ответить, но он помнил каждую деталь. Это было утро, около десяти часов. Тот мужчина лежал на ней, а позднее зимнее солнце пробивалось сквозь грязные стёкла их комнаты общежития и падало прямо на спину мужчины и лицо матери, что искажалось в страшных гримасах. Так это показалось Эмилю, и сейчас не изменилось. Его мать, скорее всего, не была проституткой, потому что те зарабатывают деньги, а их не было.

Он помнил только одно мгновение, но и этого хватило, чтобы положить начало чему-то интересному в его голове. Следом за этим шло воспоминание о той же матери, только в этот раз было трое мужчин, но без гримас, только стойкий запах алкоголя, сигарет и пота. Воняло всё, не только его второй ярус, но и стены, ободранные обои, грязный пол и он сам. С высоты его кровати видно всё, но понимал ли он? Нет, Эмиль был дураком и тупым, как овца, поэтому, когда мужчина поманил его к себе, он спокойно слез и подошёл к этой грязной руке. О, Эмиль понимал, что с приходом гостей приходят и деньги. Он хотел дать ему денег? Возможно, но тогда он не понял, зачем мужчине понадобилось садить маленького мальчика на стол и расстёгивать ему джинсы. Те самые джинсы, что были на два размера больше, и ему приходилось подвязывать их обувным шнурком, и неумение завязывать бантиком, а только узлы, дало фору Эмилю. Амиль, мелкий, как и он, вошёл в комнату с грязной тряпкой в руках. Огромные глаза на тощем детском лице распахнулись ещё больше.

Тот мужчина, что не мог справиться с узлами на джинсах Эмиля, что-то сказал, но Эмиль смотрел только на брата. Да, Эмиль плакал. Почему? Откуда знать это ребёнку, что не понимал происходящего, но детская чуйка не подводит. Эмиль словил ступор, но не его брат. Тому хватило сил ударить пьяного в стельку мужика по лицу тряпкой и схватить брата за руку.

Они бежали долго, забыли про лифт и с девятого этажа мчались за руки до самого выхода, чтобы бежать и там без оглядки. Сколько они бежали? Этого он не помнил, но запомнил крепкую и тёплую хватку брата.

Что же было дальше? Последовательность воспоминаний превратилась в круговорот, наброски из разных времён. Мать не изменилась, но появилась школа. У школы, как оказалось, были свои требования: внешний вид, посещаемость и оплата питания. Жуткое место, но они смогли врать и скрывать правду на протяжении трёх лет. А после феерический скандал в комнате, когда мать и её друзья были пойманы за «горячим» работником школы. Удивительно, но через несколько минут – так показалось Эмилю в той суматохе – появилась милиция и скорая. Следом за этим три недели в больнице, где им пытались вывести вшей и понять, откуда у восьмилетних близнецов гастрит.

Если бы он мог вспомнить ту молодую девушку, ту, что пришла к ним из школы, то совершенно незнакомое лицо, что даже пятном не осталось в его памяти, он бы целовал каждый её прелестный пальчик на руках и ногах. С её появлением пришла свобода от той женщины, что была его матерью, от ночных кошмаров и привычки ссаться по ночам, свобода от боли в животе и голове.

Дальше было его лучше сытое время в детском доме с братом на пару. Их не усыновляли, ведь у приёмных, как и дворовых собак, плохая родословная, к тому же они были слишком взрослыми. Но это не расстраивало, наоборот, он нашёл себя в боксе и был хорош в этом, несколько лет тренировок привели его на соревнования. Он был хорош, пока не получил травму голову. Их было много, но эта обломала всё: она нарушила координацию Эмиля и вместе с этим пришёл конец.

Тогда, от нечего делать, он познакомился с компьютером. Но жить честно он не пробовал, и оказался здесь.

Удивительно, — думал Эмиль, — раньше ни одной минуты не тратил на воспоминания о детстве. Но здесь пришлось.

Если взять лупу и навести её на здоровый глаз Эмиля, то можно увидеть слёзы, что собираются в уголке глаза, а следом влажная дорожка на щеке.

Только здесь и сейчас понял: он никогда не был свободен.

— Эй ты! – стук по металлическим прутьям, — ты здесь останешься до суда. Никто и пальцем тебя не тронет.

Хорошие новости, но только Эмиль был из тех, кто не просит остановиться, когда её избивают, он кричал: «Чёт ты слабоват!». О да, выпрашивать добавки его любимое дело. Всегда голоден.

— Правда что ли, принцесса? – ухмыльнулся Эмиль, — Даже не подойдёшь приласкать? А ведь я мог тебе кое-что рассказать.