Возлюбленные Удачей неудачники

ГЛАВА 25

Человеческая простота имеет свои плюсы, даже если окружающие смотрят на тебя с недоумением. Простой человек всегда знает своё место или, что ещё лучше, называет вещи своими именами. Зачем говорить «девушка лёгкого поведения» или «дама, не обременённая моралью», если есть слова «проститутка» и «шлюха»? Феликс привык быть честным и не усложнять всё лишними словами. Однако слова Лауды вызвали у него противоречивые чувства: они ему понравились и в то же время показались слишком грубыми и неуместными. Трахнуть можно любую «левую», но Лауда заслуживала других, более нежных слов.

Феликс понимал, что в любой другой ситуации он бы не придал этим словам значения, так почему же он думает об этом сейчас? Ответов не было даже в глубине его сознания, и это бесило его. Он сам себя не понимал. А щемящий трепет в груди, когда Лауда смотрела на него широко распахнутыми глазами, оставался загадкой.

Феликс хорошо знал этот взгляд. Он видел его в отражении, когда потребность забыться или отключиться от реальности становилась настолько сильной, что здравый смысл уходил.

Лауда хотела использовать Феликса. Для собственного спокойствия, чтобы отвлечься от дурных мыслей и предчувствий. И Феликс, полностью осознавая это, решил не мучить себя сомнениями и был готов воспользоваться моментом. Но всегда есть «но».

В дверь настойчиво постучали, и детский голос произнёс:

— Вы там?!

Лауда от страха и смущения почувствовала, как сердце выпрыгнуло из груди. Феликс таким нежным не был.

— Пошёл вон! — крикнул он, но девушка уже спихнула его с себя и села на соседнюю кровать. Она трясущимися руками поправляла то волосы, то одежду, вытирала губы.

Это странное чувство, когда тело охватывает мелкая дрожь, а внутри щекочет тысяча бабочек. Со стороны это похоже на страх, но если у вашего оппонента наблюдаются такие симптомы во время ссоры, это признак поражения. Это странное чувство — адреналин в крови, требующий набить кому-нибудь лицо.

— Не нужно орать на меня! — громко шепчет из-за двери. Дверь приоткрылась лишь на дюйм, и голос стал тише: — У меня важные новости.

Зубы Феликса сжались, слушать мальчишку ему совсем не хотелось. Но Лауда, всегда державшая ухо востро, сказала ему войти и закрыть за собой дверь.

В окне блеснула молния, а дождь начал мелко моросить. Раскат грома не предвещал ничего хорошего.

Этого мальчишку, чьё имя Феликс так и не смог запомнить, звали Адиль. Его родители, по всей видимости, постарались наделить его особыми способностями, которыми сами не обладали.

— И? — не выдержал Феликс, увидев, что мальчишка стоит на месте и смотрит то себе под ноги, то на Лауду. Феликс почувствовал его неприязнь к себе, уже в юном возрасте он познал конкуренцию.

— Правда, что вы в бегах?

Вопрос был хорошим, но откуда у мальчишки такие знания?

— Ты с чего это взял? — Феликс сел поудобнее и стал наблюдать за мимикой Адиля, которая становилась всё более нервной. Мальчишка то и дело отводил взгляд по комнате.

— Слышал, как об этом говорили мама с папой… — на этих словах Адиль повёл себя странно: он вернулся к двери, проверил, нет ли кого за ней, и вернулся обратно, чтобы шептать: — Они говорили, что за Лауду дадут большие деньги. То есть, им дадут…

— Мы поняли, — перебил его Феликс, но голос его был спокойней, почти нежным. Это была благодарность за донос.

— Когда говорили? — спросила Лауда, её глаза блестели.

Её всегда радовало, когда дурные предчувствия сбывались. Это приносило облегчение.

— Вчера, на кухне, — у мальчишки начался тремор рук. — Вы не думайте, что мы плохие, просто им нужны деньги. Нам нужны, а вы… Это ведь неправильно, да?

— Что именно, Адиль? — спросила Лауда. — Ты честный парень, спасибо тебе.

Лауда была здесь и сейчас, а Феликс — в воспоминаниях, где Ибрахим говорил ему о нравственности и принципах. На его бледном лице появилась усмешка, ведь нет ничего более ироничного, чем лицемерие взрослых людей.

— Родителей не будет ещё часа три, — сказал Адиль. — У вас есть время. А я скажу... Не знаю, вот что скажу.

Феликс улыбнулся и на секунду почувствовал что-то вроде благодарности.

— Тебе зачтётся, но от папки будет ремень по жопке, — сказал Феликс, поднимаясь на ноги.

— Скорее от мамки, — вздохнул Адиль, уже стоя в дверях. — У неё очень тяжёлая рука, чтобы вы знали.

Когда Адиль ушёл, Лауда и Феликс несколько секунд смотрели друг на друга, а затем быстро собрались. Ни один из них не испытывал сожалений или обид, только инстинкт: «Беги!».

И не подумайте, что везение обошло эту пару стороной. Оно только что нежно коснулось их.