Возлюбленные Удачей неудачники

ГЛАВА 27

Секрет мнимого счастья часто выкован из подлинного несчастья. Всё — игра перспективы, танец ожиданий. Обладаешь даром эмпатии, умеешь сопоставлять себя с чужими судьбами — и вот, ты уже на зыбкой почве довольства. Подружился с самовнушением — ещё лучше. Ну, а если совсем отчаялся, медитация — последний гвоздь в крышку гроба иллюзорного успеха.

На самом деле, всё это — бред сивой кобылы, ересь Иуды в современном обличье. Счастье — это когда твои притязания стремятся к нулю, а если уйти в минус — здравствуй, нирвана.

Феликс был соткан из эмпатии, его душа — чистый лист, не запятнанный ожиданиями. Но счастье обходило его стороной. Проклятие в том, что мы не можем запереть себя в ракушке, мы — стадо, и поток жизни неумолимо несёт нас вперёд.

— Честно говоря, — голос Лауды, словно осколок льда, пронзил тишину, — я всё ещё не понимаю, как мы это провернём .

Слово «мы» резануло по оголённым нервам Феликса. Глаза распахнулись, но в голове всё ещё крутились мысли об Амиле и его стадной принадлежности.

— Ты что, всерьёз обдумываешь его слова? — усмехнулся Феликс, поднимаясь с продавленного дивана. — Хвала небес, да ты либо дура, либо святая.

Амиль, словно тень, отступил в сторону, понимая, что это разговор для двоих. Его роль — выложить карты на стол и ждать ответа.

— А у тебя есть другие варианты? — в голосе Лауды сквозила готовность расхохотаться над его клокочущей нервозностью. — Или, может, у тебя уже готов гениальный план? Ах, да, прости, совсем забыла! Тебе же есть, что терять!

Желание ударить её, заорать в лицо: «Да я о тебе, о тебе, тварь, беспокоюсь!» — рвалось наружу, но стальная выдержка Феликса пока ещё держала оборону.

— Ты сидела? А я сидел, твою мать, и клянусь, туда не вернусь!

Бровь Лауды слегка приподнялась. Как же интересно открывать новые грани в человеке, с которым собралась лишиться невинности.

— Неожиданно… — протянула она, пожав плечами. — Но я не сидела и, будь уверена, не сяду.

— Тут она права, — встрял Амиль. — Родители отмажут

— Родители? — слово, сочащееся сарказмом, тем не менее, имело вес в этой гнетущей обстановке. — Да лучше сгнить в тюрьме, чем иметь таких родителей.

Ядовитые плевки в безвыходных ситуациях — фирменный стиль любого жанра. Лауда понимала это, как видела правду в его словах. Но, если начистоту, её клетка ничем не отличалась от тюремной камеры.

— Знаешь ли, дружок, — пришла очередь Лауды колоть едкими фразами, — а мне, к счастью, сравнивать не с чем. И, соответственно, терять тоже. Так что, как ни крути, конец у нас один, и я в деле.

«Конец один»? Феликс отказывался верить своим ушам. Разум понимал, что можно и дальше передвигать фигурки на шахматной доске, но в покер так не выиграть. Абсурд ситуации зашкаливал…

— Ну так давайте же, — махнул он рукой, отворачиваясь к бетонной стене с мерзкими мокрыми потёками — дом Амиля. — Возьмитесь за руки, поиграйте в песочнице и рвитесь в бой, как верные братаны, спасать третьего брата.

Выпад в свою сторону Амиль проглотил, но, как это часто бывает у кровных родственников, оскорблять родню имеют право только другие кровные.

— Ты часом не забылся, кто ты здесь такой? — Амиль уже готов был ринуться к Феликсу, но вдруг вспомнил тяжесть его кулака на своей челюсти и вовремя остановил себя. Эти худосочные типы всегда идут до конца. — Насколько сильно ты задолжал моему брату, тоже забыл?

— Задолжал? Что я ему задолжал? Свободу? Или мозги, которые он умудрился просрать?!

— Он мой брат, твою мать! — заорал в ответ Амиль, и их взгляды скрестились, словно два клинка.

— Твоя рожа мне об этом забыть не даст!…

— Мальчики!

Лауда тут же втиснулась между ними, пока они не начали выяснять, у кого больше.

— Я всё понимаю, у вас чувства, кровь горячая, все мы такие! Но, может, Амиль, ты всё-таки расскажешь, что к чему, как и, главное, когда?

Амиль, словно подстреленный зверь, отошёл к другой стене и уставился себе под ноги, в отчаянии пытаясь понять, как Феликс может не чувствовать его боль. Там, в лабиринтах бюрократической системы, его брат. Совершенно один в этом мире, где справедливость, причинно-следственная связь и честность — пустой звук. Да, его брат оступился, сглупил, что случается с каждым, но он никого не убил, и пальцем не тронул ни одну девушку против её воли. Максимум — жалкие махинации и мелкие кражи. А ему грозит срок, как за распятие.

— Всё просто: у меня есть доступ к системе контроля транспорта, нарик, маски и мусоровоз.

— И банка консервов, — хохотнула Лауда, всё ещё не до конца понимая, как планируется освобождение Эмиля, но тут же встретилась со строгими взглядами с обеих сторон.

Проглотив обиду, Лауда отошла в сторону, предоставляя поле для размышлений посвящённым.

— И кого ты посадишь за баранку мусоровоза? — Феликс мгновенно смекнул, что к чему, детали оставались за кадром.

— Лауду, — Амиль кивнул на девушку, сидящую на продавленном матрасе. — У неё будет больше форы.

Идея была в том, что как только мусоровоз протаранит автобус, перевозящий заключённых в суд, все силы бросят на поимку беглецов, а причины столкновения отойдут на второй план.