Возлюбленные Удачей неудачники

ГЛАВА 36

Лауда, вцепившись в руку Феликса, тянула его за собой, следом за отцом. Феликс крепко сжимал её холодную ладонь, с острым предчувствием, что это может быть в последний раз, но не отпускал. Цель этого балагана – не оставить Лауду одну. Она больше не одна, не одинока, теперь у неё есть такой же потерянный, как и она. И с чистым сердцем он мысленно благодарил судьбу за тот кабриолет, за то, что именно она ворвалась в его жизнь, что именно она показала ему, что жить – это нечто большее, чем просто выживать. Он был готов превратить всю свою жизнь в одно лишь имя – Лауда. Это не просто любовь – это тихая гавань, островок безмятежного счастья. Если вам чуждо это чувство, то вы – счастливчик.

Кадир, хоть и смотрел прямо перед собой, не упустил из виду сцепленные руки. В памяти всплыли картины юности, когда он был безумно влюблён, когда готов был провести бессонные ночи под окнами Каримы, довольствуясь лишь мимолетной улыбкой, брошенной из окна.

Он слишком хорошо помнил это чувство, ставшее предвестником конца их тихого счастья. Жадность и честолюбие оказались его единственными наследниками. И каким бы черствым ни был Кадир, он не смог заставить себя разорвать эти переплетенные руки.

– Вперед, – кивнул Кадир в сторону гостиной, придерживая для них дверь. В первую попавшуюся комнату.

И как бы смешно это ни выглядело, этот тощий парень заслонял собой девушку от отца. Худощавый, но с огнем в глазах – такие дерутся до последней капли крови.

– Не хотите ли рассказать мне все с самого начала? – спросил Кадир, опускаясь в кресло. Парочка продолжала стоять, не решаясь пошевелиться. – Как вы встретились, как спланировали побег… или что-то ещё? Мне, признаться, до безумия интересно.

Тут Лауда словно очнулась и вышла из-за спины Феликса:

– Я все спланировала…

– Заткнись, – оборвал её Феликс, встретив в ответ гневный взгляд. – Какая разница, с чего все началось? Тебе плевать, ты просто тянешь время.

– Правда? – усмехнулся Кадир, слегка наклонив голову.

Феликс отчётливо видел в этих старых глазах и мохнатых бровях, что за человек перед ним.

– Ты уже давно все решил, – парировал он, сохраняя ледяное спокойствие. – Так что оправдываться мы не станем… ни я, ни она.

Лауда стояла, снедаемая желанием хоть что-то изменить, но чувство беспомощности жгло её изнутри. Оно и было причиной холодной испарины на лице и дрожи в руках.

– Парень, ты не в том положении, чтобы дерзить. Тебе бы сейчас умолять. Не глупи, забудь о гордости.

Как же ему хотелось врезать по этой восточной физиономии! Но он был прав, сейчас не время.

– Гордость… – прошептал он, делая шаг вперёд, чем немало удивил Кадира. – Я не знаю, что для вас значит гордость, но я просто пытаюсь защитить то, что люблю.

– Но не свою жизнь?

– Она мне осточертела.

Честный ответ.

Этот парень затронул что-то в душе Кадира. Хотя бы тем, что подтвердил его давнее решение. Он угадал, но даже не догадывался, какое именно решение созрело в голове хозяина дома.

Взгляд Кадира упал на Лауду, которая вцепилась в плечо Феликса и тянула его назад. Он никогда не видел её такой. Она выросла в его доме, но он так и не узнал свою дочь.

– Я вижу, ты знаешь, какую жизнь прожила Лауда под моей крышей, – Кадир поднялся и подошёл к окну, стараясь зацепиться взглядом за что-нибудь. – Знаешь, для чего её растили, как её готовили к замужеству. Карима, моя жена, была очень настойчива в выборе жениха для Лауды. Семь раз представляла, как она приумножит наше состояние. Знаешь, сколько я вложил в создание имени Аль Амин?

Кадир повернул голову, но смотрел в пол.

– Всю чёртову жизнь! С пяти лет знал, кем должен стать и как достичь желаемого. Ни отец, ни мать не жалели плети, воспитывая во мне эту, – он поднял руку, – железную хватку… Карима стала достойной женой и хозяйкой Аль Амин.

– К чему эта исповедь? – И Феликс, и Лауда, как заворожённые следили за рукой Кадира. Он знал толк в эффектных жестах.

– Я хочу, чтобы Лауда поняла: мы воспитали её так, как воспитывали нас… Если бы твой отец был жив…

– Сейчас не время, – перебила его Лауда. – Не место вспоминать моего отца, которого я даже не знала. У меня был только ты.

Кадир завел руки за спину и сцепил их в замок.

– Это не исповедь, – он снова завёл их в дебри своих монологов. – Это моя исповедь перед тобой, Лауда. Я не стану извиняться за прошлое, я не считаю, что делал что-то неправильно. Я поступал так, как считал нужным. Я не буду извиняться за Кариму, и она бы этого не сделала. Я принял тебя в семью, как дочь, потому что твой отец был моим единственным другом. И я знаю, что он не желал такой жизни для своей дочери. Не важно, что было раньше, пусть прошлое останется в прошлом.

Блестящая речь! Эта мысль одновременно промелькнула в их головах, но никто не мог понять, к чему он клонит. Что он собирается сделать с Лаудой и как быстро убьёт Феликса?

– К черту все эти громкие слова! – закричала Лауда. – Чего ты хочешь?!

Ещё немного, и у неё начнётся истерика. Это мог заметить даже слепой.