Возлюбленный враг

Последняя ночь

"Станем есть и пить, ибо завтра умрем" (1 Кор. 15:2)

Кажется, был только девятый час, но быстро стемнело, небо закрывали тучи, ни единого просвета. Отто вытащил из коробки огромный потертый канделябр, разместил на нем две наши полуобгоревшие свечки и зажег их. По стене с алыми парусами вспугнутыми птицами замелькали тени - на крохотные огоньки дуло из невидимой щели. Странные мысли роились у меня в голове.

«На свечку дуло из угла и жар соблазна вздымал как ангел два крыла крестообразно… На озаренный потолок ложились тени, скрещенья рук, скрещенья ног, судьбы скрещенья...»

Борис Пастернак. А тут еще, как нарочно, и крест готов из двух перекладин корабельной мачты. Меня будто обожгло.

— Грау, а ты никогда не думал… О, нет, ты даже представить себе не можешь, что я сейчас скажу…

Он не обращал внимание на мои взволнованные слова, вытаскивал из-под тряпья старой корзины бутылку вина и коробку конфет, подготовился, значит, ну-ну...

— Отто, ты слышишь, как я тебя называю, милый Отто, бросай немедленно гламурную мишуру и слушай внимательно.

Грау сел на тахту, улыбаясь хитро и довольно, словно я должна ему сообщить что-то очень смешное. А вот ошибаешься! К подобному повороту ты вообще не готов.

— Пожалуйста, отнесись серьезно и проникнись моментом, ладно? - попросила я.

— Давай, говори, я знаю, что от тебя любой причуды можно ждать.

Я встала перед ним, соединив ладони будто для молитвы.

— Грау, ты мессия!

— Кто я? - он рот приоткрыл и вытаращил глаза.

— Ты немецкий Иисус Христос! Стой, погоди, я сейчас объясню… Все сходится - ты умер и воскрес, и живешь снова. Значит, ты - Мессия и у тебя особое назначение на земле, которое ты должен выполнить с блеском. А почему нет? Вы же себя считает особой, высшей расой. Евреям послали Сына Божьего, в России каждый десятый сейчас мученик за "веру, царя и Отечество", так почему бы и в Германию не отправить пророка. Грау, я все про тебя поняла! Осознай свое истинное предназначение.

Он немного подумал, опустив голову, потом протянул руки ко мне и очень проникновенно сказал:

— Я знаю только одно мое истинное предназначение сейчас - это любить тебя. Как я могу, как ты захочешь, как позволишь - я приму все. А больше я ничего и знать не хочу. Ася, ты надо мной смеешься?

Ты что думаешь, я должен идти по улицам Берлина и кричать ребятам в черной форме, чтобы они покаялись? Да мне и квартала не пройти, меня сразу же заберут. И какой в этом смысл? Быть избитым, растерзанным, расстрелянным… И кто знает, воскресну ли я снова. Хотя, идея интересная, я впечатлен.

Он грустно рассмеялся, хлопая себя по коленям.

— Это надо же придумать такое? Отто Грау - немецкий Иисус Христос! Такое могло прийти только в твою безумную русскую голову. Все русские помешаны на Боге, я слышал. На Боге и социализме - вот две ваших главные идеи. Две основы вашего русского мира.

Может, вы мечтаете построить Царство Божие на земле, где всеобщее равенство и братство… и лев ляжет рядом с ягненком, а волки и козы будут пастись вместе? Такого не может быть, Ася! Значит, это не настоящие волки и не настоящий лев, ибо хищник останется хищником даже в клетке, даже с вырванными клыками и перебитым хребтом. Хищник рожден убивать, а овца рождена, чтобы быть съеденной. И никому никогда этого не изменить!

— Жаль, - вздохнула я, - мне бесконечно жаль, Грау, что твое предназначение пока остается для тебя загадкой. Печально, что ты не мессия, а то я бы согласилась стать твоей Марией Магдалиной и всюду ходить за тобой. Правда, у меня нет таких густых и длинных волос, как у нее...

— О, ради этого я готов снова оказаться распятым! - горячо воскликнул он.

— Ты дурак? Не надо так страшно шутить, я говорю серьезные вещи… ну, почти-почти...

— Я открою вино! - выдохнул он, смиряясь.

— Нечего праздновать, никаких застолий, не надо превращать этот вечер в оргию.

— Согласен! Нечего праздновать, так давай поминать… всех! И даже еще живых… поминать заранее… До единого… ваших и наших заодно - ВСЕХ!

В его голосе вдруг зазвучали металлические нотки, глаза стали дикие и чужие, он с размаху швырнул бутылку с вином об стену, по нарисованной корме корабля потекли бурые струи. Я вздрогнула и сжалась, сидя на стуле. А потом скороговоркой произнесла:

— Отто, пожалуйста, успокойся. Знаешь, я бы сейчас выпила твоего шнапса, у тебя, случайно, нет здесь припрятанной фляжки? А что, русский солдат Андрей Соколов перед Мюллером целых три стакана этого самого шнапса выпил, не закусывая, разве я не осилю пару глоточков…

— О чем ты? - хрипло спросил он, будто очнувшись и только что заметив меня в комнате.

— Грау, шнапс в студию! Ну, и чего мы стоим, чего ждем - давай нажремся как свиньи и завалимся спать, раз уж вояки из нас никакие, что нам еще остается. Я так больше не могу, мне плохо, мне страшно, мне стыдно, я не знаю, что делать и ты постоянно дергаешься.

— Все, все… хватит… я не буду больше… ничего, слышишь, все…

Теперь он пытался меня утешить и все получилось так легко и правильно, что не оставалось никаких сомнений. Я поняла это сразу, как только он оказался рядом, невероятно близко, с первого же мгновения стало легко.

Будто все мои чувства и обрывки мыслей, все живое во мне переместилось к области соединения наших тел - там, где была обнажена плоть и души словно тоже проникли друг в друга. А ведь мы оба были почти одеты, он даже не расстегнул рубашку, а мое платье задралось выше талии и белье я просто отодвинула в сторону, чтобы ему было удобнее.

Я отчаянно хотела близости с ним, казалось, умру, если не приму его именно сейчас. Это было похоже на безумие, на потерю разума, когда верх полностью берут первобытные животные инстинкты. Пусть кто-то назовет похотью, - не буду скрывать, я хотела его и даже еще раньше, когда изо всех сил гнала подобные мысли прочь. Но что-то сокровенное, самое тайное во мне, чему я всегда доверяла, сейчас подсказывало, что я неумолимо права.