Возлюбленный враг

Кровь на руках

Я ломал стекло, как шоколад в руке,
Я резал эти пальцы за то что они
Не могут прикоснуться к тебе.
Я смотрел в эти лица и не мог им простить
Того что у них нет тебя и они могут жить...

И. Кормильцев

Я совершила ошибку. Отчего-то решила, что рядом с Францем мне ничего не может угрожать. Как будто этот маленький ангел уже гарантия моей безопасности. Но я невероятно ошиблась.

День прошел в суете и тревогах, да еще тягостный вечер в гостиной… Не знаю, почему, но сейчас я никак не могла оставаться одна в своей комнате, хотя Отто вернул мне ключ. Странно, где он его нашел?

Я тихонько прошла в ванную, помылась, надела ночную рубашку, которую покупала сама в тот единственный выезд с Грау. Мне хотелось только поскорее заснуть и ни о чем больше не думать - так я и сделала.

Стараясь не потревожить Франца, осторожно прилегла рядом с ним на краешек кровати и укрылась пледом, служившим в качестве покрывала для всей постели.

Не знаю, надолго ли удалось забыться, но разбудило меня легкое касание плеча, а потом щеки, словно кто-то тихо поглаживал мою руку, лежащую поверх покрывала, а потом переходил на волосы и лицо. Не хотелось открывать глаза, тогда пришлось бы возвращаться в реальность, а я сейчас находилась в приятном полусне. Неужели уже наступило утро? М-м-м...

И вдруг я почувствовала, как покрывало сползает и меня подхватывают вверх. Чтобы не упасть, пришлось вцепиться в того, кто сейчас держал меня над кроватью, - мои руки наткнулись на чьи-то плечи.

«Отто! Значит, решил перетащить в комнату, только зачем...»

А потом я уловила знакомый запах одеколона и, мгновенно догадавшись, кто сейчас передо мной, в страхе распахнула глаза. Вальтер уже подходил к двери, намереваясь унести в коридор.

— Не надо, я сама...

— Тише, разбудишь мальчика! - мягко приказал он.

Показалось, что за порогом он меня немедленно отпустит и велит идти к себе. Вальтера вполне мог возмутить тот факт, что я ночую в одной постели с его сыном. И почему я решила, что генерал больше не заглянет к Францу в приливе отцовской любви? Очередная оплошность.

Но Вальтер и не думал отпускать, он уверенно нес меня по темному коридору в сторону собственной спальни. Когда я осознала, что это может означать, начала вырываться изо всех сил и даже вскрикнула. Тогда Вальтер поставил меня на ноги у дверей своего кабинета, наверно, хотел поскорее зажать рот, чтобы я не разбудила весь дом.

А что толку орать, кто бы мне помог - прислуга, которая ходит на цыпочках? Отто… если он попытается вмешаться, фон Гросс, глазом не моргнув, отправит его в психушку или на передовую. А я останусь здесь. Останусь совсем одна. Господи-и...

Вальтер прижал меня к двери и начал быстро-быстро целовать лицо и шею, а я лишь пыталась отвернуться, чтобы он не касался губ, мне казалось особенно страшным, если он поцелует в губы. И только одна мысль в голове, что же я буду делать потом, когда закончится кошмар. Все сразу же изменится, неужели он сам не понимает, насколько все станет другим!

Потом я не смогу вести себя как прежде даже с Францем, я не смогу видеть Вальтера, мне нужно будет его убить, а если я этого не сумею, а я скорее всего не сумею, тогда мне придется любой ценой покинуть их дом. А какие есть варианты… ведь я пыталась его остановить... я уворачивалась и шипела злобной кошкой:

— Вы не имеете права, я не отсюда, я из другого времени, так нельзя, перестань! Хват-и-ит!

Он будто не слышал меня, держал одной рукой, а свободной пытался вставить ключ в скважину двери кабинета. Сейчас он меня втолкнет внутрь. Я видела порой такие сцены по телевизору и мне казалось, что на месте героини фильма могла бы дать более достойный отпор насильнику - дралась бы как зверь, царапалась и кусалась, но сейчас вдруг четко поняла, мужчины гораздо сильнее женщин и я никак не смогу противостоять Вальтеру.

Где-то внизу у лестницы раздался грохот, а потом звон разбитого стекла... женские вопли. И, глядя в лицо генерала, притиснутая к дверям его телом, я выдохнула первое, что пришло мне в голову, хотя то был, конечно, полный абсурд:

— Партизаны! Вам конец.

Вальтер хлопнул раскрытой ладонью по двери в сантиметре от моего виска и, наконец оторвавшись от меня, пошел в сторону лестницы, расстегивая кобуру на ремне поверх рубашки.

Пару минут я глубоко дышала, держась за стену, а потом опомнилась и побрела к себе. Натянула платье, походила кругами по комнате и снова вышла в коридор. Я не могла оставаться тут, не могла вернуться к Францу, на чердаке тоже меня легко отыскать.

Оставалось, возможно, только одно место, где я могла бы сейчас спрятаться, по крайней мере, я на это надеялась, спускаясь по второй лестнице к каморке, где обитал Грау.

Да, он так и говорил, его дверь никогда не бывает заперта, и сейчас в комнате никого нет, мебели тоже не много, я на ощупь дошла до окна и замерла, прислушиваясь. Где-то вдалеке звучали раздраженные и плаксивые голоса вперемешку, раздавались какие-то хлопки, а потом мне послышался девичий плач-стон.

Я заткнула уши и зажмурилась, попыталась открыть окно, чтобы выбраться на улицу, но вскоре поняла, что и этого у меня не получится - снаружи была установлена решетка. Отто живет в настоящем каземате, почти пустая маленькая клетушка и решетчатое окно.

Где уж тут «арийские привилегии»... Несусветный аскетизм. Ницше он что ли перечитал в юности. Или с некоторых пор Отто все равно, где жить и что его окружает.

Я села на кровать возле окна, сняла туфли и легла поверх одеяла, натянув на себя его края и закутавшись, словно в кокон. А куда еще могла деться, не в шкаф же мне теперь прятаться? Не знаю, сколько прошло времени, пока я лежала, глядя в темный потолок, но вот дверь отворилась и кто-то зашел.

Я напряглась, приподнимаясь на постели, а потом услышала сдавленный голос Грау:

— Ася, ты здесь? Правильно. Я же сразу сказал, тебе нужно прийти сюда.