Возмездье стратега или в когтях у ведьмы. Книга 1

Глава 5

      Близился к концу день. Жара спала. Солнце склонялось к горизонту. Оно еще не стало багровым или медно-оранжевым, как при закате, но поле, деревья, постройки, – все приобрело мягкий розоватый оттенок, – предвестник близкой вечерней зари. Голубые горы вдали сделались бледно-фиолетовыми.

     Малоземельный крестьянин Евкратис работал со своей семьей в поле, заканчивая покос ржи. Низко согнувшись, обливаясь потом, он подсекал медным серпом высокие желтые колосья. Жена Евкратиса Напа, старший сын Агид собирали скошенные колосья в копны. Несколько перевязанных сверху копен стояли неподалеку, отбрасывая на желтое жнивье длинные зеленоватые тени. Множество таких конусообразных снопов и работающих людей можно было видеть далеко вокруг на холмистом поле, уходящем к подножиям гор. Свободные крестьяне, рабы и батраки богатых землевладельцев спешили закончить уборку урожая. Местами на поле темнели густой листвой рощицы, сады и отдельные деревья, светлели дома и хозяйственные постройки усадеб бедных, зажиточных и богатых граждан Коринфа. На северо-западе виднелись стены и башни города.

    На земельном участке Евкратиса было место, на которое ему не хотелось смотреть. А сейчас, когда стало ясно, что урожая опять будет собрано недостаточно, крестьянин испытывал особенно тяжелое чувство, глядя туда. Это было позорное место, угнетавшее неприятным напоминанием. Евкратис старался не смотреть в ту сторону. Ему часто казалось, что, если он взглянет туда, то сразу увидит ораву отвратительных демонов, злорадно хохочущих и указывающих на него пальцами. Почему же это место так пугало и мучило Евкратиса? Там стоял обыкновенный крупный камень. На нем большими буквами было высечено когда и кому Евкратис должен отдать долг. Еще для прошлого посева Евкратис одолжил у богача Стромбихида зерно, которое обязался вернуть в двойном размере. Вернуть не смог и в качестве возмещения взятого жита обязан был отдать в рабство старшего сына. Тогда Евкратису удалось умолить Стромбихида повременить с взиманием долга до следующего урожая. Тот согласился с условием, что убыток ему будет возмещен в тройном размере. Кроме того, Евкратис обязался вернуть с большими процентами и то зерно, которое одолжил для нового посева. Друзья советовали ему отдать Стромбихиду сына и не соглашаться на такие кабальные условия. Но отец и мать не нашли в себе силы расстаться с Агидом. Они еще надеялись щедрыми жертвами и усердными молитвами добиться благосклонности богов. Теперь рабство грозило всей их семье.

     За работой Евкратис не заметил как подскакали на конях Стромбихид и управляющий его хозяйством – Менекол. Оба они были чернобородые, в дорогих красных туниках с непокрытыми чернокудрыми головами.

     – Что, Евкратис, Деметра снова неблагосклонна к тебе? Урожай опять скудный, как я вижу, – сказал Стромбихид.

     Крестьянин вздрогнул, услышав над собою его голос. Разгибаясь, он заметил вначале испуганное лицо жены, а потом увидел всадников.

     – К нему не только Деметра, но и все Мойры неблагосклонны, – расхохотался Менекол. (Примечание: Мойры – богинги счудьбы у древних греков). Он был доволен своей шуткой, в которой содержался намек на безвыходное положение Евкратиса, неотвратимо ведущее его к рабству. Менекол взглянул на господина, надеясь прочесть в выражении его лица одобрение.

     Евкратис бросился целовать ногу Стромбихида, волосатую, потную, свисающую из-под туники с крупа лошади, ухватил его за руку и стал осыпать ее поцелуями, умоляя богача и на этот раз перенести выплату долга. Напа тоже молила его, простирая к нему, как к божеству, руки. Призывая в свидетели Геру и других богов, она клялась, что в следующий раз все долги будут выплачены сполна. (Примечание: Гера, – согласно верованиям древних греков, сестра и жена Зевса, покровительница женщин и брака).

     – Это было бы чудо, – усмехнулся Стромбихид.

     – Боги сотворят чудо! Они не оставят нас! – кричала женщина.

     – Дура, – воскликнул Менекол, – боги покидают тех, от кого отвернулись Мойры!

     – Стромбихид отдернул руку, которую целовал Евкратис, потом, вытерев пот с лица, вдруг ласково улыбнулся и стал успокаивать несчастных, обещая быть им добрым хозяином.

     Напа с еще большим отчаянием в голосе, еще сильнее взмолилась:

     – О, Стромбихид, самый прекрасный, самый добрый, самый умный мужчина на свете! Ты прекрасен как Аполлон! Ты наше божество! Мы будем до смерти молиться тебе как Локсию! Сжалься над нами! (Примечание: Локсий – культовое имя Аполлона).

     – Дура, да разве ты не знаешь, что Локсий не заботится о страждущих?! Разве в горе на него уповают?!

     Стромбихид поощрил замечание Менекола улыбкой. Он потянул повод, ударил коня пятками и поскакал прочь, поднимая клубы пыли. Теперь Евкратис и Напа, пока Менекол еще не успел ускакать вслед за хозяином, устремились к нему и стали умолять просить за них Стромбихида, обещая дать ему хорошие дары, когда в состоянии будут их сделать.

     Менекол отпихнул молящих ногой, усмехнулся и, поворачивая коня, сказал:

     – Кабы твоя женка, Евкратис, была бы чуть посмазливее, я бы еще, может, подумал.

     Он поскакал, догоняя хозяина.

     Евкратис ожидал, что жена упадет на землю и будет долго рыдать, как это часто бывало. Но Напа сразу кончила плакать, как только Сторомбихид и Менекол ускакали. И слез у нее на щеках не было. Евкратис заметил, что в последнее время, даже в эти дни, когда подтвердились самые худшие опасения, жена, как ни странно, плакать стала меньше, чем раньше. Год назад еще были  какие-то надежды, но тогда она куда чаще предавалась истерическим рыданиям. Неужели она уже смирилась с судьбой, как люди смиряются с потерей близкого человека и все реже оплакивают его?

     Напа подняла с земли пук скошенных колосьев, сжала его в руках, скрутила и сделала еще несколько бессмысленных, машинальных движений, думая о чем-то. Взгляд ее безумно был устремлен в одну точку, лицо выражало страдание и отчаяние. Она уронила колосья и пошла, покачиваясь, к дому, который находился в шагах ста отсюда. Руки ее висели как плети.