Возмездье стратега или в когтях у ведьмы. Книга 1

Глава 8

 8

      Мальчик вцепился зубами в руку Мирталы.

      – Ах ты, гаденыш! – вскрикнула она и поднесла к его лицу длинный, широкий нож, даже кольнула ему щеку. Он сразу разжал челюсти и стал теперь ей совершенно послушен. Она вела его и говорила:

      –  Радуйся, что мне попался. Другой кто-нибудь, если б узнал, что ты сын Аристея, сразу бы дух из тебя выбил.

     Они миновали переулок, улицу, потом еще переулок и пошли среди домов заметно меньших размеров, чем те, мимо которых шли до этого.

     Миртала ввела Пифодора в один из них. Ему показалось, что его привели в сарай. Здесь стоял тяжелый, неприятный запах, было душно. В широком квадрате в потолке светилось звездное небо. Льющийся из этого отверстия слабый свет чуть рассеивал густой мрак в помещении. В темноте едва были видны два ложа в противоположных углах, очаг, столик, примитивные глиняные кувшины, тарелки, чашки  и еще какие-то предметы.

      – Титир! Титир! – позвала кого-то Миртала. Не выпуская из своей твердой хватки руки Пифодора, она подошла к меньшему ложу и возмущенно, с досадой, сказала:

      – Так и есть: ушел-таки! Я так и знала, что уйдет! Ведь говорила ему: не ходи никуда – опасно! Все равно ушел! Ух, вот ведь негодный мальчишка! Все ему посмотреть надо! Любопытный какой. Ну, погоди у меня!

     Затем она, посмотрев вверх, произнесла молящим голосом:

      – О, Деметра, владычица, убереги моего сына, умоляю, убереги от плохих людей! Хорошую жертву принесу тебе, вот увидишь!

      Она быстро вышла из дома, оставив здесь Пифодора и заперев за собою дверь.

      – Титир! Титир! – слышны были снаружи ее зовущие, часто повторяющиеся крики, которые все удалялись.

      Пифодор бросился на дверь, стал стучать в нее, кричать, требуя выпустить его. Снаружи слышались голоса проходивших мимо людей. Приближаясь, они на мгновение умолкали. Казалось, что в этот момент люди обращали внимание на его крики, а потом шли дальше: голоса их удалялись. Один раз кто-то сказал: «А, заперли кого-то. Пусть, пусть узнают рабскую долю».

     Наконец дверь открылась, и Пифодор увидел на пороге Мирталу с каким-то мальчишкой, такого же роста, как и он.

     – Ложись спать сейчас же и не ходи никуда больше! – говорила она. – В городе война, а он шляется где-то! Погоди, я еще выпорю тебя хорошенько!

     Миртала оттолкнула Пифодора от выхода вглубь помещения.

     – Во, мам, здорово: теперь и у меня раб будет! – воскликнул радостно Титир. Он подошел близко к Пифодору, стараясь рассмотреть его в темноте.

     – Ты мой раб теперь, понял. Не будешь слушаться – по морде получишь! Понял?! – сказал он.

     – Кто, я раб?! – возмутился Пифодор. – Да как ты… Да я… Да я папе скажу! Он вас всех запорет до смерти, брови вам повыщеплет, ничком вас распнет!

     – Что?! – разозлился не на шутку Титир. – Да я тебя !..

     Он набросился на Пифодора и стал молотить его кулаками.

     – Давай-ка, всыпь ему хорошенько, – поддержала его мать, –  вышиби из него спесь. Пусть поймет кто он теперь.

     Пифодор схватился с Титиром тоже со всей злостью, но оказался намного слабее. Титир сразу свалил его и продолжал быстро бить кулаками. Пифодору было больно и очень обидно. Он громко заплакал. Титир перестал его бить.

     – Ну что, получил? – сказал он, запыхавшись.

     Миртала опять ушла, заперев за собою дверь. Титир, собираясь спать, лег на свое ложе. Пифодор продолжал сидеть на земляном полу и плакать.

     – Ладно, хватит реветь. Идем сюда, давай спать, – сказал примирительно Титир и подвинулся к стене, уступая Пифодору место рядом с собой.

     Но Пифодор снова бросился к двери, стал стучать в нее и кричать:

     – Мама, мамочка! Я к маме хочу!

     Титир расхохотался и крикнул:

     – Во дурак! Чего ты стучишь?! Разорался как! К мамочке он хочет! Будешь орать – еще вздую! Понял?

     Наконец Пифодор опустил руки и замолк, убедившись в полной бесполезности своего порыва. Он обессилено упал на колени и сидел, всхлипывая, прижимаясь щекой к двери. Он ощутил вдруг страшную усталость, которой не замечал до этого, почувствовал, что непреодолимо хочет спать.

     Он подошел к свободному ложу, более широкому и длинному, чем занимаемое Титиром, и хотел лечь, но тот предупредил:

     – Дурак, куда ты ложишься? Мать с отцом придут – прибьют тебя: это их постель.

     Пифодор не решился лечь, уже хорошо понимая, что никто здесь не собирается его жалеть. Какое-то время он стоял в растерянности. Ему очень не хотелось спать вместе с Титиром, но еще более – на земляном полу. Необоримое желание сна победило в нем презрение и ненависть к Титиру, и он лег с ним и сразу заснул, даже не успев заметить, что лежит не на привычной ему деревянной кровати с мягким матрацем, а на грубом тростниковом ложе, устланным сухою травою.

     Хотя измученный, усталый Пифодор заснул очень быстро, спал он чутким сном, каким спят обычно люди в незнакомом им месте. Поэтому он сразу проснулся, когда вернулась Миртала. Она долго беспокойно ходила по дому и даже разговаривала взволнованно сама с собой. Пифодор сквозь сон услышал ее слова: «Ну что, ну что он не идет так долго?! Мой милый Дориэй, ненаглядный мой, почему ты все не возвращаешься? Не стряслась ли беда какая? У других, вон, мужья уже возвращаются. И столько добра несут в дом. Да и не нужно оно, добро это. Хоть бы не с чем вернулся. Лишь бы цел был и живой. И без богатства обойдемся. Жили ведь как-то и без него. Не всем судьба богатыми быть. Лишь бы ты, Дориэй, живым вернулся! Вон, у Лекинион, мужа, говорят, убили. Мертвого домой принесли. А у нее четверо – мал мала меньше. Как она теперь будет? О, Арес, владыка, молю тебя, не убивай, не убивай Дориэя! Хорошую жертву получишь и дары от меня! О, Афина, пощади моего мужа! Тоже получишь дары и жертву! В обиде не будешь!» (Примечание: Афина – богиня мудрости, войны, покровительница ткацкого искусства (у представителей этого ремесла она имела культовое имя Эргана), покровительница знаменитого города Афины. Миртала обращается к ней как к божеству, вершащему судьбами воюющих людей).