Возмездье стратега или в когтях у ведьмы. Книга 1

Глава 9

 9

     Переступив порог, Пифодор увидел, что находится на залитой солнечным светом многолюдной улице, состоящей из ветхих и невзрачных строений, как и жилище семьи Дориэя, напоминающих сараи. Пифодор с удивлением подумал, что это, наверное, тоже дома и в них тоже живут люди. Кровли многих строений здесь были крыты тростником, а не черепицей, как большая часть крыш города.

     Откуда-то доносились звуки свирели. Все люди были радостные и в венках. Это, а также то, что перед многими домами курился фимиам, распространяя душистый запах, создавало впечатление праздничности. Увиденное сразу напомнило Пифодору дни всеобщей радости, всеобщих гуляний, когда в городе проходили религиозные праздники или когда коринфяне праздновали победу над иноземными врагами.

     Не успели Дориэй, Пифодор и Титир отойти от дома и двадцати шагов, как Дориэй повстречал какого-то своего приятеля – долговязого сутулого мужчину, в грязной серой хламиде. Радостно обменявшись приветствиями, они остановились и начали разговаривать. Остановились и Пифодор с Титиром. Увлеченно разговаривая, Дориэй, тем не менее, не забывал крепко держать руку маленького пленника. К Титиру тут же подошли пятеро каких-то мальчишек. Четверо были такие же, как и он – подвижные, вертлявые, с загорелыми, грязноватыми, задорно улыбающимися лицами. Они были тоже худы, жилисты. Пятый заметно отличался от них: широколицый, светловолосый, с большим прямым носом, имел полноватое нежное тело. Он спросил Титира, указывая на Пифодора:

     – Это кто? Отец привел, да?

     – Нет, мамка – ответил тот.

     – Ага, значит, «лучший и прекрасный». Сразу видно, вон, белый какой, – сказал упитанный мальчик надменным пренебрежительным тоном, меря Пифодора недобрым любопытным взглядом. Также смотрели на него и другие подошедшие ребята.   

     – Мой папка сегодня их всю ночь убивал, гадов, – хвастливо с оттенком жестокости в голосе сказал упитанный мальчик. – Давайте его тоже убьем, – предложил он и ткнул Пифодора в живот плотно сомкнутыми прямыми пальцами правой руки, которой изобразил меч.

     От этого тычка у Пифодора сперло дыхание, а неожиданное предложение, сказанное не взрослым, а ребенком могло бы показаться ему не столь уж угрожающим, если б не события ужасной ночи, закрепившие в его сознании панический страх перед словом «убить» и убеждение, что такие угрозы попусту не звучат. Он отступил на шаг и прижался спиной к Дориэю, невольно  ища у него защиты.

     – Ну ты! Это мой раб! Я прикажу ему, и он тебе рожу набьет! – гордо и заносчиво воскликнул Титир.

     – Кто, этот? – пренебрежительно усмехаясь, задиристо сказал упитанный мальчик и приступил к Пифодору ближе, угрожающе вперивая в него взгляд зло сузившихся глаз, сохранявших, однако, задорные искорки. Он подошел так близко к Пифодору, что тот ощутил дурной запах у него изо рта.

      – Пап, отпусти его: пусть он наваляет этому! – обратился Титир к отцу. Дориэй отпустил руку Пифодора и перестал говорить с приятелем. Оба они, большие любители петушиных, собачьих боев, были не прочь посмотреть и на драку мальчишек. (Прримечание: петушиные и собачьи бои были любимым зрелищем древних греков).

     Пифодор менее всего желал подчиняться приказам Титира, но вынужден был вступить в потасовку, защищаясь.

     Упитанный мальчик обхватил его руками и стал толкать и тянуть на себя, пытаясь свалить. Он пыхтел, напрягался, обливаясь потом, и больше боролся, чем действовал кулаками. Пифодор, обучался у лучшего коринфского гимнаста. (Примечание: гимнастами называли высококлассных учителей атлетов, в том числе борцов). Тем не менее не мог противостоять противнику намного более массивному. Тот скоро свалил его на землю и стал бить ногами. Мальчишки торжествующе хохотали  и презрительно насмехались над Пифодором.

     Однако Титир не смеялся. Позор поверженного бойца, с которым он связывал свои честолюбивые помыслы, он воспринял как собственный позор, сильно разозлился и бросился с кулаками на победителя. После нескольких полученных ударов в лицо тот громко заревел и, сразу покраснев, обливаясь слезами, пошел прочь.

     – Я папке все расскажу! Он тебе голову оторвет! Понял?! –  пообещал, уходя, Титиру упитанный мальчик.

     – Мой папка сам ему голову оторвет! – не остался в долгу Титир.

     Ребята окружили его, задорно и одобрительно шумя. Его авторитет среди них еще более возрос. Они заспорили, обсуждая чем заняться и куда пойти. Одни звали всех ходить по улицам и храмам, где могут угостить жертвенным мясом. Другие настаивали на том, чтобы вначале поиграть в игры.

     Названия игр, которые они предлагали, были совершенно неизвестны Пифодору. Его стало разбирать любопытство: очень захотелось поиграть в какую-нибудь из предлагаемых игр. И вообще ему казалось, что  в кампании этих ребят необычайно интересно, куда интереснее, чем в обществе дядек или скучных, всегда играющих с ним скованно и боязливо, детей слуг, и он даже сожалел, когда Дориэй, кончив разговаривать с приятелем, повел его дальше, а здешняя уличная детвора осталась за спиною.

     Они совсем немного прошли, как им повстречалась мужская компания, причем довольно подвыпившая. Дориэй попал в объятия своих знакомых, таких же, как и он мастеровых. Все, в венках, они были одеты одни в жалкие сильно поношенные хламиды, другие в красивые дорогие красные, синие, зеленые туники, с золотым шитьем, ставшие их добычей сегодняшней ночью.

     Восторженно с пьяной развязностью они приветствовали Дориэя. Перед ним появилась внушительных размеров чарка. Ее наполнили вином из амфоры, которую гуляки тоже носили с собой.

     – Пей! – заорали все кругом. – Такой праздник сегодня!

     Дориэя не надо было уговаривать – он сразу опорожнил чарку до дна. Гуляки стали звать его идти с ними и не хотели слышать никаких отговорок. Дориэю стоило немалого труда отцепить от себя их тянущие за собой руки. Наконец он высвободился из дружеских объятий и пошел с Пифодором дальше.