Возмездье стратега или в когтях у ведьмы. Книга 1

Глава 11

11 

    Стоя на корме и опершись о борт, Пифодор глядел как постепенно удаляется берег с колоннадами портовых зданий, фигурками людей, кораблями у причалов, подернутыми голубоватой дымкой жилыми строениями и храмами Лехея, а за ними – Коринфа. Молодой человек всматривался туда, где находился дом Гирпеллиды. Ему казалось, что он точно отыскал взглядом это место и среди многих других черепичных крыш узнает кровли переулка гетер.

     Воспоминания о возлюбленной сладостно очаровывали душу, но мысль, что, конечно, она не будет ему верна, что, возможно, уже сейчас принимает у себя какого-то мужчину, причиняла тяжкие муки ревности.

     Когда корабль, на котором находился Пифодор, проходил между двумя мощными башнями, охранявшими по обеим сторонам вход в обнесенную стенами гавань, он увидел четырех стражников, варивших рыбу в медном котле на костре, разожженном у подножия одной из этих башен, той, что замыкала ряд укреплений на специально возведенной дамбе, позволявшей сузить водные ворота до относительно небольших размеров. Занимавшиеся на посту приготовлением еды воины нарушали порядок несения караульной службы. Но для людей неизбалованных дорогой пищей лакомство свежей рыбой представляло слишком большой соблазн: они не могли себе отказать в этом и не боялись понести наказание. Возвращавшиеся с богатым уловом рыбаки нередко уделяли стоявшим здесь караульным небольшую часть из своей добычи в благодарность за охрану города и в угождение Аресу. Младшие и старшие воинские начальники хорошо знали обо всем этом, но они также знали и о том, что свободные от варки рыбы стражники продолжают бдительно нести дозор, и потому снисходительно относились к подобному нарушению дисциплины.

     Готовившийся связать свою жизнь с профессиональной военной службой Пифодор при встрече с наемниками обычно с любопытством задерживал на них внимание. И теперь он тоже с интересом смотрел на воинов, но не с теми мыслями и чувством, что раньше, когда по поведению и настроению солдат старался угадать как освоились они с тяжелой, опасной службой. Хотя и сейчас всматривался в лица и вслушивался в разговор незнакомцев, но думал преимущественно о том, что положение их по сравнению с его положением завидно, ведь они живут здесь, в Лехее, где живет Гирпеллида, и им не нужно переселяться, чтобы быть ее любовниками. «Кто знает, может, кто-нибудь из них ходит к ней, – продолжал мучиться ревностью наш герой, – возможно, вон тот или вон тот или скорей всего этот». Злой взгляд Пифодора задержался на высоком красивом воине, с ясными нагловатыми глазами, в бронзовом фракийском шлеме. Он что-то насмешливо говорил другим у костра, кивая головой в сторону поросшего кустарником берега, откуда по дамбе под стенами и башнями шли сюда два солдата с охапками хвороста. Пифодор невольно представил Гирпеллиду, страстно отдающуюся этому воину, извивающуюся со сладостными стенаниями в объятиях его огромных мускулистых рук, грубо и похотливо ласкающих ее нагое, белое прекрасное тело. Дыхание перехватило от жгучей обиды на возлюбленную и ненависти к соперникам. «Но в конце-то концов, она же гетера. А гетеры, они же ведь все, они все так зарабатывают на жизнь. Я не должен ее ревновать», – старался оправдать любимую и успокоить себя Пифодор. Но мысль, что она оказалась настолько порочной, что выбрала такое постыдное ремесло, еще сильнее растравила душевную рану и, как ни странно, вместе с тем еще более распалила страсть к Гирпеллиде. «Хорошо известно, что многих вынудила взяться за это занятие бедность. Кому-то оно досталось по наследству от матери», – продолжал оправдывать возлюбленную Пифодор, но никакие подобные рассуждения не приносили облегчения.

     За этими мыслями наш герой не заметил как берег отдалился на столько, что виднелся теперь смутной серовато-голубой полосой со светлеющими пятнышками домов рыбаков и строений загородных усадеб граждан Коринфа.

     Пифодора окликнули друзья, пригласив присоединиться к их трапезе и беседе, которые начали, чтобы скоротать время плавания. Он охотно возлег с ними на мягкие звериные шкуры, постеленные на палубу. Мальчик-виночерпий разливал в чаши хмельной напиток. Пифодор подставил под струю свою, желая скорее забыться опьянением.

     Утром следующего дня корабли аргосских паломников пристали в порту Кирры. И, хотя до Дельф оставалось еще более двух десятков стадиев пути по суше, на многих уже здесь нашел благоговейный трепет от сознания, что недалеко находится прославленное святилище, где обитает пророческий дух Аполлона. Пифодор тоже,  когда сошел с судна, почувствовал, что ступил не на обычную а действительно на священную землю. На него словно повеяло чем-то торжественным, таинственным, величественным. Даже на некоторое время ушли из души ревнивые переживания.

     «Так это же, это же, наверное, и есть Парнас, – удивленно и радостно подумал он, глядя на вздымающийся за черепичными крышами портового городка расплывчатый голубой ситлуэт горы со снежной вершиной. Эта громада предстала перед взорами паломников еще когда они плыли по морю. Корабельщики тогда указывали им в ту сторону и воодушевленно говорили: «Вон он – Парнас!» Углубленный в свои мысли Пифодор не заметил слов моряков. Только теперь он подумал, что перед ним, возможно, как раз та самая гора, которую так мечтал увидеть. Его предположение подтвердил бывший рядом Полиэвкт.

     Аргосские паломники вышли за ворота Кирры и по мощеной камнем дороге двинулись к Дельфам. Все более четкими становились очертания приближающегося Парнаса, его рельефа, рощь, кустарников на нем, обнаженных серо-коричневых склонов.

     Дельфы лежали у подножия этой горы. Она охватывала город своими отрогами. Добравшись до туда, аргивяне шли вначале по жилому району города. Затем вступили в священную часть Дельф. Теперь паломников окружали изумительные по красоте здания величественной и изящной архитектуры.

     Как ни желали аргивяне побыстрее достигнуть цели своего путешествия, они задержались у фонтана, чтобы утолить жажду. Освежившись холодной приятной водою, стекающей в прямоугольную каменную емкость искрящейся звонкой струей из пасти бронзовой головы Тифауна, выступающей из мраморной стенки, паломники продолжили путь. (Примечание: Тифаун – мифическое чудовище, согласно древним сказаниям, побежденное Аполлоном).