Возмездье стратега или в когтях у ведьмы. Книга 1

Глава 16

                                                                       16

     В театре уже шумело множество народа, когда Пифодор, его аргосские друзья и сопровождавшие их дельфийцы пришли туда. Все собравшиеся уже знали, что наш герой сын Аристея. Едва завидев Пифодора, толпы людей бросились к нему с мольбами о прощении. Началась давка. Повторилось то, что происходило в храме, только в большем масштабе. Пифодор громко кричал, до хрипоты, уговаривая всех вернуться на прежние места и сумел уговорить только тогда, когда сделал вид, что собирается уходить.

     Здесь было много женщин и детей. Их обычно не допускали в народное собрание, но столь сильно дельфийцев поразило и заинтересовало сегодняшнее событие, главным героем которого оказался Пифодор, что все устремились в театр, где, как стало известно, была возможность получить достоверные сведения о сыне Аристея, и ожидалось его появление. Ввиду необычайности происходящего события всем, кроме рабов и иноземцев, было дано право участвовать в Народном Собрании, что случалось исключительно редко.

     Сотни людей в белых, синих, красных, зеленых, голубых одеждах расположились на длинных рядах скамей, ступенями поднимающихся вверх по большому дугообразному склону, огибающему внизу орхестру. Головы многих украшали венки. Большинству находящихся здесь сын Аристея казался близким к богам, а боги, как уже говорилось выше, по представлению древних греков, благосклоннее были к тем, кто в венках.                      

     – Он ранен! У него кровь! – крикнул кто-то. К Пифодору подошел полноватый, лысоватый мужчина в синей тунике. Он назвался лекарем и попросил позволить ему осмотреть его рану. Пифодор, конечно, не возражал и поднял край хламиды. Врач наклонился и стал внимательно и озабоченно разглядывать бок. Тот сам удивленно и встревоженно посмотрел туда. О своей ране Пифодор забыл еще вчера. Утром, когда убегал от преследователей, она вскрылась, и кровь потекла по ноге. В состоянии сильнейшего страха он этого даже не заметил. Когда находился уже в храме и перестал совершать интенсивные физические усилия, кровь быстро остановилась и запеклась. Только сейчас он вспомнил о ране, потому что ему о ней напомнили.

     Вслед за первым доктором подбежали еще трое. Лекаря сошлись во мнении, что рана легкая и не опасна.

     – Обычно мы не перевязываем такие, – сказал первый, – они так скорей заживают. Но неплохо положить разжеванную кору дуба. Сейчас я пошлю слугу. Он здесь, за воротами ждет.

     Полноватый лекарь быстро зашагал к выходу из театра.

     Но как ни спешил посланный старый раб, доставил снадобье он все же не скоро. Пифодору обработали рану, когда уже важная для него часть собрания завершилась и началась другая, не требующая его участия.

     Одновременно с лекарями к нему подходили богато одетые люди и просили его обменяться с ними одеждой, говоря, что не могут допустить того, чтобы сын Аристея был в жалкой хламиде. Он надел ее в тюрьме взамен своей красивой эфебовой, от которой стратег поспешил избавиться как от важной улики, изобличающей принадлежность нашего героя к аргосскому священному посольству. Пифодор, как и в храме, упорно отказывался от предлагаемых ему одежд. Делал это опять из скромности. Все же наконец согласился облачиться хотя бы в гиматий. Широкая голубая с золотым шитьем ткань, закрыв большую часть хламиды,  сразу сделала его нярядным.

     На орхестре вблизи зрительских трибун находился алтарь. Около него стояли два жреца. Один держал в поводу украшенного цветами барашка. Священнослужители попросили нашего героя дозволения приступить к жертвоприношению. Пифодор дал разрешение, и жрецы совершили заклание. Так, согласно эллинским обычаям, было открыто Народное Собрание.

     Стоявший немного поодаль от жертвенника Пифодор, со своими аргосскими друзьями, окинул взглядом пестрые ряды дельфийцев, уходившие вверх и вогнутые полумесяцем. Он не переставал поражаться и радоваться тому, что избежал казни, что жив, что все эти люди пришли сюда только ради него одного, и не для того, чтобы поглазеть на его мучения, как это было утром, а чтобы почтить его, словно божество.

     Не привыкший держать речь перед таким большим количеством людей, громко произнося слова и, чувствуя, что не хватает силы голоса, наш герой попросил подойти к нему кого-нибудь из глашатаев. По рядам собравшихся пробежало шумное оживление.

     – Пусть Мильтиад, Мильтиад выйдет! Он лучше всех!

     – Нет, Дамосикл! Эй, Дамосикл, где ты?! Давай, быстрей спускайся – не заставляй ждать владыку!

     – Пусть Мириск подойдет!

     – Нет, я, я подойду! – раздались вблизи и послышались выше голоса.

     К Пифодору спустились несколько человек. Между ними началась сильная ссора за право услужить сыну Аристея. Тот сказал, что не сомневается в искусстве никого из них, но, чтобы прекратить спор между ними, вынужден выбрать подошедшего первым.

     На орхестре остался высокий в красной долгополой тунике мужчина, с большой выпуклой грудью, лысый и чернобородый. Он стал повторять слова Пифодора да так громко, что хорошо слышно было даже на самых последних рядах.

     – Дельфийцы, я благодарю богов за то, что они вразумили вас! – произнес наш герой. – Глядите, вот те люди, о которых я говорил вам, когда вы не хотели верить мне. Они – мои друзья, аргивяне. Это их ваш стратег схватил и, угрожал убить, если я на суде откажусь назваться разбойником. Они подтвердят.

     – Да мы верим тебе!

     – Верим тебе и так, владыка!

     – И без них верим! – закричали собравшиеся, – ты лучше скажи что мы должны сделать, чтобы искупить свою вину перед тобой, свой позор! Скажи какие дары хочешь!

     По приказу Пифодора стоявший на орхестре трубач призвал звуками трубы народ к молчанию. Когда стало достаточно тихо, наш герой продолжал говорить:

     – Дельфийцы, узнайте, что ваш стратег не только заставил меня взять на себя вину разбойников, но он к тому же клятвопреступник и безбожник! Он клялся мне, что сохранит жизнь моим друзьям, если я выдам себя за разбойника. Но когда я освободил их, в тюрьме мне сказали, что палачи уже получили приказ умертвить их! Он оскорбил богов, которыми клялся! Так поступить мог только безбожник, коварный подлец!