Возмездье стратега или в когтях у ведьмы. Книга 1

Глава 21

 21

     Они пришли в богатый дом. Его хозяином был Евстахий, владелец нескольких мастерских и видный государственный деятель. При входе слуги омыли ноги вошедшим теплой водой. Затем те, надев на головы поданные им венки, прошли вглубь внутреннего двора дома к алтарю. Здесь был принесен в жертву богам большой, упитанный баран и после обычной в таких случаях молитвы хозяин провел гостей в ванную комнату, а тушу барана отнесли на кухню. Оттуда по глиняной трубе подавалась подогретая вода в помещение, где находились терракотовая ванна, тазы и обножившиеся для мытья участники пира. После омовения они перешли в соседнюю комнату. Там умелые рабы массировали и умощали их маслами и благовониями.

     Потом Евстахий и гости отправились в андрон и возлегли там на мягкие усыпанные лепестками роз ложа около маленьких столиков, на которых находилось то, что уже было готово к пиру – разные плоды, пшеничный хлеб, жареная рыба, латук, сельдерей. Участников трапезы ждало еще не мало вкусных кушаний, в том числе жаркое из принесенного в жертву барана. Поскольку пир не был заранее подготовлен, блюда подавались по мере их приготовления.

     Этот пир ничуть не походил на те древнегреческие трапезы, которые выливались нередко в разнузданную оргию. Евстахий и его гости не переступали через ту грань, за которой начинались вакханалия, разврат, потому что не хотели лишать себя удовольствия, получаемого от интересной, изысканной, ученой беседы, в основном ради которой и пришли сюда. Вино пилось в меру и толко разбавленное водой или молоком. Роль приглашенных флейтисток ограничивалась исключительно созданием приятного звукового фона для беседы. Такие пиры тоже не являлись тогда редкостью в греческом обществе.

     Пифодор с удовольствием общался с сотрапезниками, по их разговору догадывался, что они высокообразованные, богатые люди, занимающие весьма значительное положение в Коринфе, и радовался, что свел с ними знакомство.

     Желая произвести на собеседников как можно лучшее впечатление, он напрягал память, припоминая выдержки из заученных еще в школе произведений великих поэтов, чтобы эффектно цитировать их, когда для этого представлялся подходящий случай в разговоре, что считалось у древних греков, как мы упоминали выше, чуть ли не главным показателем учености. Удалось ему проявить и познания в философских науках. Через часа два общения со своими новыми друзьями наш герой почувствовал, по крайней мере, так ему показалось, что теперь его уважают не только как хорошего воина, но и как ученого мужа.

     Некоторые участники трапезы незадолго до ее окончания, оказавшиеся наиболее слабыми к искушениям Вакха и Афродиты все же потеряли интерес к изысканной беседе и начали приставть к флейтисткам. Те, хотя и были гетерами, решительно отталкивали их, говоря, что Евстахий обещал заплатить им только за музыкальные услуги, но приглашают их к себе домой после пира или в другое время.

     Одна из флейтисток так понравилась Пифодору, что он то и дело посматривал на нее, и чем сильнее хмелел, тем больше она ему нравилась. Эту гетеру, как стало позже ему известно, звали Круматилион. Она обладала броской красотой: у нее были прямые длиные черные волосы, обрамлявшие несколько вытянутое напудренное лицо, огромные черные выразительные глаза, пухлые выпяченные губы. Пока Круматилион играла на флейте, щеки ее сильно раздувались, делая лицо смешным и некрасивым, но, когда отнимала от губ инструмент, чтобы перевести дыхание или передохнуть, лицо гетеры снова становилось красивым. Однако куда больше, чем оно, волновали Пифодора ее крупные, округлые, крутые формы, выделяющиеся под тонкой тканью хитона.

     Любуясь ею, он видел насколько она превосходит Гирпеллиду тем, что ему особенно понравилось в ней: наш герой приобретал все больше опыта, у него складывался собственный эротический вкус, такой, какой, надобно заметить, среди мужчин весьма распространен.

     Боясь, что его опередят, Пифодор подозвал Круматилион и сказал, что хочет после пира отправиться к ней в гости, а чтобы у нее не появилось желания предпочесть ему кого-то другого, предложил очень большую плату. Впрочем, и тогда боялся услышать отказ. Но гетера с радостью согласилась.

     Это ее радостное согласие вызвало в нашем герое поразительный подъем настроения, внутренней энергии. Теперь он с нетерпением ожидал окончания пира, поддерживал разговор с собеседниками нехотя с отвлеченным вниманием, уже ничуть не заботясь о том, какое произведет на них впечатление. В воображении наш герой уже обнимал и ласкал Круматилион. Его кидало в жар при мысли, что такая восхитительная, с соблазнительными объемистыми прелестями женщина доступна ему и скоро он овладеет ею.

     Наконец был пущен по кругу кубок, посвященный Дионису. Пиршество закончилось. Гости стали расходиться. Пифодор и Круматилион одними из первых покинули дом Евстахия. Расставаясь, сотрапезники договорились между собой о новой такой же встрече у одного из них.

     Выйдя, Пифодор увидел, что уже вечереет. Он впервые пожалел, что поселил у себя Гирпеллиду. Если б не это, он совсем скоро мог бы быть наедине со своей новой возлюбленной, поскольку дом его находился близко отсюда. Теперь же в сгущающихся сумерках предстояло идти в незнакомое место, возможно, далеко находящееся. Благо, идти не пришлось долго: коринфские гетеры жили не на большом расстоянии от богатых кварталов.

     Пока  наш герой и Круматилион шли, гетера искусно развлекала его разговором. Но Пифодор отвечал ей односложно, как-то машинально, не понимая большей части того, что она говорила. Совсем другое поглощало внимание молодого человека. От ощущения близости этой женщины у него перехватывало дыхание и появлялось сладостное, мутящее сознание чувство. Огромного труда стоило ему  удержать себя от того, чтобы начать лапать и тискать Круматилион прямо здесь, на улице, на глазах у прохожих. Он сдерживал себя по причине своей природной скромности и правильного воспитания, полученного в доме Агесилая.