Возмездье стратега или в когтях у ведьмы. Книга 2

Глава 30

30

     Как уже говорилось, Пифодор одновременно осаждал Орхамен и Мантинею. Это было возможно потому, что они отстояли относительно недалеко друг от друга и коринфское войско имело достаточную численность. Ставка же стратега находилась у Орхамена. В стадиях ста от него в дубовых рощах у болот водилось немало кабанов. Теперь, когда окрестности города из-за войны обезлюдели, эти животные осмелели и принялись обживать брошенные сельскохозяйственные угодья.

     Оказалось, что коринфский военачальник, ответственный за снабжение войска провиантом, предусмотрительно взял с собой в поход охотничьих псов ценной лаконской породы, – пока им не находилось обычного для них применения, в обозе они использовались в качестве сторожевых, – рогатины, тенета и другое охотничье снаряжение, нашел среди наемников хороших охотников и с их помощью заготавливал немало мяса. Узнав об этом, Пифодор подумал: «Так вот откуда на моем столе в последнее время так часто бывает свинина».

     Выехал на охоту стратег со своей свитой рано утром. Все были одеты и вооружены не по охотничьи, а по боевому, на случай встречи с каким-нибудь неприятельским отрядом. Впрочем, такая встреча в этих местах была маловероятной, но все же возможна.

      Несмотря на то, что в поиске добычи участвовали люди весьма искусные в этом и специально выученные псы, долго не удавалось выследить хотя бы одного кабана. Наконец вышли на след кабаньего стада. Когда его увидели, кони у всех уже заметно устали. Тем не менее, охотники воодушевленно бросились в погоню.

     И вот тогда наш герой приступил к исполнению своего замысла. Он чуть поотстал от остальных и затем помчался значительно правее. Вскоре обернулся и увидел, как пестрая группа всадников, предшествуемая лающей сворой собак, быстро удаляется совсем в другую сторону.

     Пифодор поскакал дальше, правда, чувствуя теперь, сомнение в возможности исполнить задуманное. Через некоторое время опять обернулся. Преследователи кабанов рассыпались веером. От них отстали и направились в сторону нашего героя  двое всадников.

     «Все-таки клюнули двое, – обрадовался стратег. – Но если хотя бы один не мой враг, то, значит, все зря. По крайней мере, в этот раз. Куда бы мне их заманить?» –  думал Пифодор, начиная поддаваться нарастающему сильному волнению, какое всегда приходило к нему при ожидании приближающейся смертельной опасности. Он уже давно научился владеть собой в таких случаях – внешне выглядеть спокойным, расчетливо принимать решения. Все же страх каждый раз по-прежнему овладевал им.

     Стратег приближался к какой-то речке, поблескивающей между холмами и группами деревьев, которые окутывали нежно-зеленые, пока еще прозрачные дымки мелкой молоденькой листвы. Оттененные ею ветви и стволы казались черными. Приметы быстро наступающей весны становились все более зримыми. Вокруг ярко зеленела заметно подросшая трава.

     Правда, нынешний день больше напоминал осенний: небо сплошь затянули облака, время от времени накрапывал мелкий дождь. Однако воздух был напоен приятными весенними запахами.

     На скаку ощущался холод, но когда Пифодор остановил коня, ему стало тепло.

     Теперь он находился на берегу неширокой, но полноводной реки. Место здесь идеально подходило для осуществления замысла Пифодора. Справа, слева, сзади – холмы, густо поросшие деревьями и кустарником. Происходящее здесь невозможно было видеть, приближаясь оттуда, куда ускакала основная группа охотников.

     Конь сразу подошел к воде и принялся жадно пить. Стратег соскочил на землю, стал его заботливо оглаживать, тревожно поглядывая в сторону левого края подножия холма, обогнув который, прискакал сюда.

     Вскоре из-за него появились два всадника. По их доспехам и масти лошадей Пифодор сразу понял, что это Писандр и Клеарх, оба из тех, кому он стремился отомстить.

     Писандр, несмотря на простое происхождение, являлся довольно известной личностью в Коринфе, в основном благодаря своим любовным похождениям. Даже сейчас, в сорок четыре года, он был настоящий красавец и выглядел удивительно молодо. Лучшие гетеры отдавались ему бесплатно. Ходили слухи, что он сближается даже с замужними женщинами. Сам он упорно отрицал это. И не удивительно – за прелюбодеяние полагалась смертная казнь. Не только женщины страстно влюблялись в Писандра, но и мужчины. Говорили, что он был любовником философа Тимагора, стратега Евкратиса, ритора Каллигита и других знаменитостей. В войске многие мужчины соперничали за право переночевать с ним под одним плащом.

     Писандр был не только красив, но и умен, и это признавали все. Впрочем, у иных вызывали снисходительную улыбку его попытки блеснуть знанием текстов выдающихся поэтов, что, как уже говорилось выше, считалось у эллинов чуть ли не главнейшим признаком высокой образованности: цитаты, которые Писандр вставлял в свои высказывания, больше свидетельствовали о том, что в школе он не очень утруждал себя учением. Его ум проявлялся в другом: например, в умении дать ценный совет, причем в разном деле. Иногда он и Пифодору подсказывал как лучше действовать, чтобы победить в бою. Наш герой находил его советы весьма полезными, но из ненависти к нему всегда отвергал их.

     Писандр был красиво атлетически сложен, да и силен очень. Правда, Пифодор никогда не встречал его ни в палестре, ни в гимнасии, но знал, что будучи еще эфебом и даже старшим подростком, он не раз побеждал в состязаниях по панкратиону, одолевая атлетов более зрелых и опытных. Слышал Пифодор также, что все панкратиасты опасались тогда убойного удара его правой руки. Однажды наш герой видел, как тот забавы и похвальбы ради с одного маху срубил мечом ствол дерева шириной в восемь-десять пальцев. Это была сила молотобойца, ремесло которого составляло основное занятие Писандра.

     Клеарх тоже был крепок телом. Как и Писандра, Пифодор ни разу не встречал его ни в палестре, ни в гимнасии, но знал, что до двадцати лет тот хорошо бегал и боролся. Впрочем, после службы эфебом вовсе оставил тренировки и долго отдавал время в основном пирам, гетерам, всевозможным увеселениям и безделью, ведя образ жизни менее характерный для греков своего сословия, чем те многие эллины-богачи, которые хоть и любили покутить, но не забывали о регулярных занятиях телесными упражнениями. Можно сказать, что он жил так, как жили тогда изнеженные богачи востока, которые еще не приобщились к греческой культуре. Однако, когда стратег зачислил его в личную охрану, он, необычайно польщенный оказанной ему высокой честью и стремясь соответствовать своему новому положению, серьезно занялся военной подготовкой. Об этом Пифодор знал из рассказов других телохранителей.