Возмездье стратега или в когтях у ведьмы. Книга 3

Глава 2 (47)

47

     Ожидал Пифодор ночи, сидя как раз на том камне, на котором в самом начале нашего повествования сидел, дожидаясь своих друзей, злополучный Астиох.

     И вот на почерневшем небе замерцали россыпи звезд, и взошла сияющая луна. Пора было идти на кладбище. Наш герой встал, чувствуя сильное волнение. Ему очень хотелось вернуться обратно. Он посмотрел туда, вправо, где стояли потемневшие городские стены и башни, а за ними возвышался колоссальных размеров и тоже ставший темным холм, несколько туманный, со смягченными очертаниями. На его вершине виднелись, слегка светлея на фоне черного звездного неба, строения Акрокоринфа. Между городскими укреплениями и ближайшими загородными усадьбами лежал пустырь, шириною в пол-стадия, где запрещалось кому-либо селиться и возделывать землю – закон, продиктованный соображениями предосторожности: ничто не должно было помешать страже на стенах и башнях вовремя заметить приближение вражеских воинов. Впрочем, как показала история, мера эта не всегда выручала коринфян.

      Теперь Пифодор смотрел влево, в сторону ближайших усадеб. Там чернели группами невысокие с пышной листвою деревья, проглядывали сквозь мрак более светлые, чем они, хозяйственные и жилые строения. Пифодор посмотрел еще левее, где видны были одни только густо растущие деревья. Он знал, что за ними начинается кладбище.

     Надо было идти туда, но Пифодор замер в нерешительности. Страх все более овладевал им. Он несколько успокоился и приободрился как только положил руку на эфес висевшего на правом боку меча.

     Пифодор пошел, преодолевая страх, словно идя в бой. Вот он приблизился к темной роще. Набегающие освежающие порывы северо-западного ветра колыхали деревья. Ветви раскачивались и, казалось, что это какие-то великаны, угрожающе размахивают руками. Угрожающе шумела листва.

     Пифодор вступил в зловеще-таинственный мрак рощи и пошел по ней, с замиранием сердца прислушиваясь к каждому шороху и всматриваясь в пятна темноты, чернеющие среди темно-серых корявых стволов и серых лапчатых ветвей, выступающих из мрака. Снова набежал порыв ветра, и листва снова угрожающе зашумела. Чего только не чудилось Пифодору в этом шуме. Наконец он не выдержал и обнажил меч. Теперь идти было не так страшно.

     Вскоре впереди показались просветы. С каждым шагом они делались все больше, и все виднее становились кладбищенские постройки, заметно светлевшие между черными силуэтами стволов. По мере того, как Пифодор выходил из темной рощи, он испытывал все большее облегчение, хотя и подходил к тому месту, которое его до этого особенно страшило. И вот его взгляду открылось все кладбище, предназначенное для захоронения людей, бывших при жизни свободными, – большое множество теснящихся на широком пространстве всевозможных каменных пямятников, хорошо освещенных голубовато-мертвенным лунным светом. После темной рощи все это было хорошо видно, почти как днем.

     Ночное кладбище не показалось Пифодору страшным. Он вложил меч в ножны. Идя среди надгробий, украшенных стелами, скульптурами, барельефами, маленькими изображениями храмов, Пифодор испытывал те же чувства, какие испытывал, бывая здесь и днем, – смиренное благоговение и желание поскорее покинуть это место, как только будет возможно, но никакой боязни. Надо заметить, что стремление поскорее уйти с кладбища было в обычае древних греков.

     Дойдя до обширного места захоронений рабов, Пифодор окинул его взглядом, ожидая увидеть костер Кидиллы, но не увидел. «Обманула старая ведьма!» – разочарованно подумал он, но тут снова подул ветер, зешелестел и закачался кустарник, росший чуть левее от Пифодора. В листеве запрыгали искорки. Наш герой понял, что заметил огонек костра. От движения веток и листьев он казался дробящимся и мелькающим. Пифодор обошел кустарник и увидел в стадиях полутора от себя светящийся во мраке костер, почти в конце кладбища, ограниченного густой рощей, чернеющей силуэтом изгороди под звездным небом.

     «Молодец Гипподамия – не обманула все-таки!» – обрадовался Пифодор и направился к костру. Пройдя шагов пятьдесят, он, зная какая хорошая слышимость в ночной тишине, пошел дальше осторожно, крадучись, словно охотник на ловле, – тихо, мягко ступая между могильными холмами и по ним, пробираясь через кусты, которых, как говорилось в начале нашего повествования, было здесь много. Вдруг раздался громкий несколько раз повторившийся металлический стук. Пифодор стал как вкопанный. Он так напугался, что почувствовал, как все в нем оледенело. Дыхание замерло в груди. Холодный пот выступил сразу по всему телу. Пифодору хотелось выхватить меч из ножен, но он опасался сделать даже это движение. «Что   это?! – подумал он, с ужасом вглядываясь туда, откуда раздался металлический стук, но ничего не видел там необычного, а тем более угрожающего ему. Мало-помалу приходя в себя, он наконец пошевелился, перевел дыхание и огляделся по сторонам и тоже ничего подозрительного не заметил. Пифодор обнажил меч.

     Стук больше не повторялся. «Что ж это было?!» – продолжал удивляться наш герой. Набравшись храбрости, стал осторожно, боязливо ходить между могилами и кустами, стараясь обнаружить причину так напугавшего его звука. Но никакую видимую причину найти не смог. Оставалось сделать лишь единственный вывод – металлический стук раздался из-под земли. От этой догадки Пифодор пришел в еще больший ужас. Бежеть скоре отсюда, бежать, сломя голову, обратно в город – никакого другого желания сейчас он не испытывал.

     Но недаром наш герой был доблестный воин, настоящий стратег. Он не привык покидать поле боя побежденным. На войне Пифодор, попав в сложные обстоятельства, всегда старался прогнать страх, по возможности успокоиться и, проанализировав ситуацию, найти выход из нее. Так он поступил и сейчас. Пифодор рассудил: да, звук раздался из-под земли – видно у покойников и подземных демонов какие-то свои дела. Но почему нужно обязательно считать, что это имеет отношение к Кидилле? Тем более, что она находится отсюда еще довольно далеко. Нет, Кидилла шарлатанка, потусторонними силами она управлять не может. Если б могла, то уже давно расправилась бы с ним, не прибегая к помощи Евкратиса.