Возмездье стратега или в когтях у ведьмы. Книга 3

Глава 3 (48)

 48

     Пройдя еще шагов двести, Пифодор и его спутники вышли из рощи. Они сразу увидели поблизости хижину Демодока.

     – Здесь колдун живет, – таинственно-тревожным голосом произнес Квентипор.

     – Нам – направо. Пойдемте скорее, а то он скоро придет, – таким же тоном проговорил Коттал.

     Они шли среди редких теперь деревьев и кустов, огибая кладбищенскую рощу.

     – Ну, пойдемте, я провожу вас, – предложил Пифодор. – Сейчас здесь не только ведьмы опасны. Заодно посмотрю куда завтра дары свои благодарственные принести. Вы, наверное, недалеко отсюда живете? В каком-нибудь из ближних хуторов?

     – Нет, мы из города.

     – Ну, тогда вам повезло: я могу провести вас за городские ворота.      

     – Это здорово! – воскликнул Квентипор.

     Товарищ толкнул его в бок и сказал:

     – Да нет, нам пока рано домой. У нас еще есть дела здесь.

     – Как? На кладбще? – удивился Пифодор.

     – Да нет, в других местах, – уточнил Коттал.

     – Какие могут быть дела ночью? Не кажется ли вам, что хватит гулять? Пора уж, наверное, домой. Я представляю, как ваши родители волнуются.

     – Да нет, никто не волнуется, – беспечно-пренебрежительно махнул рукой Коттал.

     – Да?! Ну, тогда пойдемте ко мне, – предложил Пифодор. – Я хорошо накормлю вас. Выспитесь у меня. А утром мой отпущенник преподнесет вам мои дары. У меня еще остались два конфара очень хорошей работы. Вот я вам и подарю их. 

     – Ну, тогда,.. тогда, – произнес Коттал, – пойдем что ли, Квентипор. Раз боги нам такую удачу посылают.

     – Конечно, пойдем, – обрадовано согласился Квентипор. –   Гермес, прибыли податель, вспомнил о нас. 

     Пифодор вышел со своими юными спасителями на широкую хорошо уезжанную и утоптанную дорогу. Они пошли по ней к городу, стены которого неясно светлеющей полосой с башнями отчерчивали возвышающуюся за ними черную громаду акрокоринфского холма от более светлой чем он равнины с плохо различимыми во мраке постройками в усадьбах землевладельцев.

     Постепенно приходя в себя, Пифодор начал ощущать ночной холодный, пахнущий сыростью воздух.

     Вскоре в темно-синем небе появилась большая луна, и дорога перед взорами наших путников сразу стала красивой – голубовато-серо-белой, со множеством поблескивающих мелких камешков.

     Мальчишки шли, весело переговариваясь. Пифодор находился в особенно приподнятом настроении. При других обстоятельствах его бы совершенно не заинтересовал ребячий разговор. Но сейчас он тоже оживленно говорил, по-доброму подшучивая над ними. А сам между тем думал о том, как все-таки необычно и удивительно складывается его жизнь, полная смертельных опасностей, что сегодня опять едва-едва не погиб и, возможно, в будущем придется снова столкнуться с тяжелыми испытаниями. И наш герой не ошибался: нынешнее проишествие было лишь первым в новой череде его новых приключений.

     Пифодор и мальчики приближались к городу. Из темноты послышался протяжный стон. Все посмотрели вправо и увидели силуеты четверых распятых и поблизости от них двух стражников, спящих у потухшего костра, с мерцающими угольками в тлеющей золе.

     – Немного сегодня их висит, – заметил Коттал.

     – Да тут всегда так – то мало, то много, – сказал Квентипор. – Вот увидишь, скоро много будет висеть.

     Ни Квентипор, ни Коттал, ни наш герой не знали насколько пророческими окажутся эти слова.

     Вдруг сердце Пифодора пронзила острая, жгучая жалость к распятым, гораздо большая, чем та, какую он испытывал к ним прежде. Страшные переживания этой ночи, когда сам едва не сделался жертвой изуверской казни, заставили сильнее сопереживать казненным. Но скоро, как и всегда, он подавил в себе это сочувствие под влиянием обычного общепринятого мнения, что распятые заслужили такой суровой кары.    

     Наш герой и его юные спутники подошли к массивной башне. В ней находился проход внутрь города, закрытый воротами. Пифодор постучал в них негромко кулаком особым образом, как было условлено. Тяжелые обитые бронзой створы приоткрылись ровно на столько, насколько было достаточно для того, чтобы между ниими протиснулся человек. Пифодор, а за ним и мальчики прошли за ворота. Привыкшие к темноте глаза ослепил огонь факела, который держал один из четырех стражников. Рыжеватый свет освещал каменную кладку стен, дощатый потолок, плиты пола и крупные фигуры воинов. Бронзовые доспехи красиво блестели и отливали желтезною, словно золотые. Высокие гребни на касках делали гоплитов особенно рослыми, а панцири – внушительно-объемистыми, придавая им могучий и грозный вид. Между бронзовыми нащечниками шлемов улыбались молодые мужественные и несколько сонные лица.

     Ворота в противоположном конце прохода были открыты в темноту, в которой едва заметно вырисовывались очертания ближайших домов.

     Гулко под каменными сводами прозвучали голоса:

     – Быстро, Пентакион, ты успел туда-сюда.

     – Э, да он не один! Смотрите, кто с ним!

     – А нам сказал, что к полюбовке идет.

     – Вот так да. А я слышал, что он совсем равнодушен к мальчикам.

     – И я тоже слышал. Стало быть, Эрот одержал еще одну победу над Афродитой.

     – Оставь-ка нам одного, Пентакион. А то мы здесь от скуки умираем.

     Не обращая внимания на эти реплики, Пифодор поблагодарил воинов за то, что они выручили его, пропустив ночью за городские ворота, что считалось большим проступком и могло повлечь за собой строгое наказание, если бы стало известно начальнику стражи. Впрочем, надо заметить, что часовые согласились выполнить просьбу нашего героя, понимая, что мало рискуют, так как знали, что сегодняшний нчальник ночной стражи очень ленив, да к тому же весьма подвержен влиянию Морфея: поэтому вряд ли отправится проверять посты.

     Идя с мальчиками к выходу, Пифодор вдруг услышал за спиной удивленные, встревоженные возгласы: