Возмездье стратега или в когтях у ведьмы. Книга 3

Глава 5 (50)

50

     Наш герой снова очутился в кромешной темноте. Как только дверь закрылась за вышедшими воинами и звякнул запираемый засов, Пифодор почувствовал еще большее облегчение. Но лишь на мгновение. Когда его вели сюда, он подумал и даже подумал с надеждой и радостью, что там, где будет заключен, непременно покончит с собой, чтобы избежать невыносимых мучений и никому не дать насладиться его казнью. Теперь же при мысли, что должен  себя убить уже прямо сейчас, ощутил не меньший ужас, чем тот, который испытывал, когда находился в окружении разъяренных воинов, собиравшихся жестоко расправиться с ним.

     – Ну почему, почему я не погиб в бою?! – воскликнул он в отчаянии с протяжным стоном. Убитые в бою воины казались ему сейчас настоящими счастливцами.

     И тут он позволил себе то, что никогда не позволял себе и за что осуждал многих других, которые упрекали богов за нежелание уберечь их от невзгод и лишений или оказать помощь в достижении успеха, несмотря на принесенные им жертвы и дары.

     – О Зевс, Аполлон, Арес, Афродита, Гермес, Гера, Посейдон, разве мало я приносил вам жертв и в храмах ваших, и дома?! А сколько приношений сделал дорогих в ваши храмы! А уж возлияний не счесть – и в храмах ваших, и дома делал! И за это, за все это вы уготовили мне такой конец! – произнес наш герой, устремив вверх взор, полный отчаяния и негодования. Но затем опустил взгляд и подумал: «Да это не они уготовили… Это какое-то завистливое, зловредное божество  продолжает преследовать меня! Все старается извести меня, сжить со свету… И это божество вряд ли из тех, к кому я воззвал сейчас: тех же я больше остальных ублажал. И разве я один такой, кто стал жертвой зависти и зловредности богов?! Таких очень, очень много… Но,… но ведь и много таких, кому боги помогли выстоять в борьбе с зловредными богами, спасли, помогая выжить в тяжелых невзгодах… Да. А мне не помогли… Но почему?! Я же столько ублажал их! Да, просто мне, видимо, не повезло. Может, то божество, которое преследует меня, в дружеских отношениях с теми богами, которых я ублажал чаще остальных, которые и должны бы мне помочь. Может, они на пирах встречались, как знать? А на пирах крепкая дружба заводиться. Поэтому они и не мешают ему изводить меня… А может, а может, – Пифодор устрашился догадке, – может, меня преследует какое-то из тех божеств, которых я как раз и ублажал больше остальных! Ведь этих богов не понять. Как часто люди усердно и щедро ублажают то или иное божество, а оно все остается неумолимым. Так, купец, не скупясь, ублажал Гермеса, а потерпел убытки, корабельщики хорошие жертвы приносили Посейдону, а попали в бурю и погибли, стратег щедро то и дело ублажает Ареса, а все терпит поражения, кто-нибудь умирает от любви и щедрые жертвы приносит Афродите, чтобы помогла склонить возлюбленную к его уговорам, а та все также холодна к нему. Эти боги неумолимы, ненасытны, жестоки, завистливы, злы. Неужели я, и правда, стал жертвой божества, которое так часто ублажал?!.. Но что это я?.. Как я могу упрекать богов?! Нет, нет: все-таки они, наверное, не виноваты. Мне даже кажется, что они сделали все возможное, чтобы мне помочь. Просто, видимо, Атропос решила прервать нить моей жизни, а против решений мойр бессильны даже боги. (Примечание: выше уже говорилось, что, согласно верованьям древних греков, мойры были богинями судьбы. Добавим, что их было три – Клото пряла нить жизни, Лахесис сматывала нить, наделяя людей судьбами, Атропос разрывала нить, вызывая смерть).  Тем не менее божеству, которое мне помогает, или божествам, удалось заставить Атропос немного отдалить мой конец – на целую ночь и начало дня. А главное, боги уберегли меня от жесточайшей изуверской казни тогда, на кладбище, и только что сейчас от такой же страшной. Они дают мне возможность покончить с собой. А такая смерть по доблести считается близкой к смерти в бою».

     Наш герой стал истово молиться, прося прощения у богов за обращенные к ним упреки и, благодаря за помощь. Но тут же мысль, что он должен убить себя, причем уже сейчас, так ужаснула его, что он прервал молитву и застыл, потрясенный.

     «Ну что ты стоишь, чего ждешь?! Боги дали тебе шанс. Так воспользуйся же им», – услышал он внутренний голос.

     – Да, да, я сделаю это, – проговорил он вслух, но мысленно воскликнул: – О, я не могу! Я не смогу! Как,.. уже сейчас?! Нет, я не могу!

     «Неужели ты хочешь, чтобы тебя кромсали живьем, тянули жилы из тебя, живого?» – опять сказал внутренний голос.

     – Да, да, я сделаю это, – прошептал, стиснув зубы Пифодор. Он начал думать, как убить себя и вдруг понял, что не сможет осуществить свое решение не только потому, что не хватает силы духа, но и потому, что не имеет ни меча, ни ножа, ни яда, ни какого другого средства, которым можно было бы покончить с собой, и руки вдобавок связаны за спиной.

     Он взвыл от ужаса, отчаяния и горького сожаления, что жестоко обманулся в надежде на помощь богов. Нет, они и не думали ему помогать! Напротив, они стараются усугубить его мучения, издеваются над ним – подразнили надеждой покончить с собой, чтобы избежать слишком лютой казни, но не дали возможности это сделать!

     «Как же быть, как быть?! – лихорадочно-напряженно, все более цепенея от ужаса, – думал Пифодор. – Неужели мне придется пройти через этот кошмар?!»

     И тут он вспомнил, что некоторые пойманные беглые рабы, устрашась жесточайшей казни за побег, убивают себя, разбив голову о стену.

     – Так вот же выход, вот выход! – воскликнул Пифодор, воспрянув духом. В первый момент он даже обрадовался, впрочем, так, как может обрадоваться обреченный смерти человек, узнав, что она будет более легкой, чем ожидал, хотя все равно очень близка и неминуема. Но тут же ужас вернулся к нему, такой же сильный, как и тот, который только что владел им. Страх от сознания необходимости покончить с собой, причем, как можно скорее, страх смерти, подавил все его существо. «Как, неужели уже сейчас?!... Уже сейчас?! Нет, только не сейчас!» – кричал внутренний голос. Ощущая холод и дрожь во всем теле, Пифодор начал настраиваться на самоубийство. И тут он снова почувствовал, что совершенно не способен сделать это, что такое выше его сил.