Возмездье стратега или в когтях у ведьмы. Книга 3

Глава 7 (52)

52

     Проспал Пифодор значительную часть дня и всю ночь. Все же, когда проснулся, ему показалось, что разбудили его буквально сразу после того, как заснул.

     В утреннем свете, проникающем в открытую дверь, он увидел в камере четырех рослых плечистых мужчин, в зеленых туниках с красивым, хотя и не затейливым шитьем на груди и по краю подола. Каждый держал в руке короткое копье и имел меч на боку.

     Наш герой сразу узнал этих воинов. Они были знакомы всем коринфянам. В их обязанность входило сопровождать преступников на суд, а с суда к месту исполнения наказания.

     – Вставай, на театр идти надо, – угрюмо сказал один из них.

     – На театр, так на театр,.. – ответил Пифодор, поднимаясь на ноги и протирая глаза.

     Переговариваясь со стражниками, наш герой, к удивлению своему, узнал, что уделил сну отнюдь не так мало времени, как вначале подумал. Идя в окружении конвоиров, он вдруг забеспокоился. Его положение теперь не казалось ему столь уж надежным. С волнением и торопливостью принялся придумывать защитительную речь. Боясь, что не успеет ее подготовить, сделать достаточно красивой и убедительной, в душел ругал себя за то, что долго спал вместо того, чтобы позаботиться о своей защите на суде.

     Но, когда они подходили к театру, речь уже была полностью готова в его голове, причем такая, которая разрушит, как он считал, даже самое изощренно-лживое обвинение. Однако она ничуть не помогла нашему герою: в суде не нашлось никого, кто бы поддержал его или хотя бы проявил сочувствие. Никто не хотел ему верить. Все верили только утвердившемуся среди народа мнению, что Пентакион, хотя прежде и честно служил демократическому Коринфу, теперь, обозленный опалой, особенно тем, что разжалован до рядового без права на новое продвижение по службе, решил отомстить и, зная слабые места в обороне города и акрополя, а также, используя свои незаурядные стратегические способности и большой боевой опыт, помог врагам завладеть Акрокоринфом. В пользу такого обвинения говорило, во-первых, то, что он происходил из среды аристократов, во-вторых, то, что его не оказалось ни среди бежавших из крепости, ни среди убитых ее стражников, выданных коринфянам боевиками, в-третьих, то, что он был задержан в Акрокоринфе через три дня после его возврата, что наводило на мысль, что, зная за собой вину перед коринфянами, боялся их и прятался, выжидая удобный момент для бегства, в-четвертых, то, что напал на обнаружевшего его стражника, в-пятых, то, что убегал от караульных, в-шестых, то, что  сражался с часовыми на крепостной стене, явно стараясь прорваться, в-седьмых, утверждение Патекиска, что в ночь захвата Акрокоринфа он не явился в караул и отсутствовал все время до вражеского нападения, а это давало возможность предположить, что потому и не явился, потому и отсутствовал, что занимался оказанием содействия врагам.

     – Я же уже говорил вам, – кричал согражданам Пифодор, – что они собирались казнить меня как своего главного врага! Потому и заперли в карцере! Они пошли пировать – победу праздновать! А покуда заперли меня! Чтобы казнить через некоторое время! Но не успели! Боги помогли мне! И как я могу быть виноват, что был обнаружен своими в этом узилище только через три дня после возврата Акрокоринфа? – Пифодор перешел с крика на громкую речь. – Враги-то меня быстро там нашли. Их любопытство туда привело. Все, когда чужую крепость захватят, лазят повсюду. А нашим-то чего лазить? Они и так уж все знают. Хвала богам, что варвар, которого я припечатал там к стене, жив остался. Когда я входил на театр, я видел его – он у входа стоит. Давайте же, зовите его скорее. Он сейчас все обвинения с меня снимет. Он скажет вам, что дверь была заперта снаружи. Как же, если я прятался там, как же я мог запереть себя снаружи, находясь внутри? Я был там заперт. Заперт врагами, которые ненадолго, как я сказал, отложили расправу надо мной. Да я же вам все это уже говорил. Вы только слышать меня не хотите. Ну, давайте же, зовите лидийца скорее! Сейчас он вам прочистит уши и протрет глаза!

     Ввели Мурунака. Он предстал перед собранием с перевязанной головой, бледный, и уже одним своим видом вызвал возгласы сочувствия и возмущения Пентакионом, нанесшим побои.

     – Не бойся, Мурунак, – сказал Патекиск. – Не бойся. Ты видишь перед собой граждан Коринфа. Ты служишь им. Они друзья твои, хозяева твои. Так что бояться нечего. Не робей. Скажи, когда ты вошел в карцер и обнаружил там вот этого, – он указал на Пифодора, – дверь не была заперта. Да? Ну, говори же! Чего ты боишься?! Дверь не была заперта. Да?!

     Мурунак после некоторого колебания отрицательно покачал головой и произнес с акцентом громко:

     – Нэт, нэ бэла запэрта!

     «Так вот зачем Патекиск велел отнести его в свои покои! Чтобы подкупить или запугать! Впрочем, этот варвар, должно быть, потому лжет, что рад отомстить мне за то, что я здорово трахнул его об стену», – подумал Пифодор и вскричал:

     – Он лжет! Коринфяне, он лжет! Я требую его допроса под пыткой! Он – варвар: это можно!

     Собрание даже не обратило внимание на требование Пифодора и приступило к голосованию. Суд постановил конфисковать все имущество Пентакиона в пользу государственной казны, а его самого единогласно приговорил к смертной казни через распятие. Решено было привести приговор в исполнение немедленно за городской стеной.

     – Там уже висят двадцать семь его сотоварищей. Пусть же он висит со своими друзьяками-разбойниками! – такими словами завершил председатель оглашение результата голосования.

     – Коринфяне! Да вы с ума сошли! Какой же я вам враг, какой предатель?! Да вы вспомните сколько я для вас сделал! Сколько раз я спасал вас! И еще не раз, может, спасу, если жизнь мне сохраните! – кричал в отчаянии и ужасе Пифодор. – Если опять придет беда, кто вас спасет?!

     – Адронадор! Вот кто нас спасет! Он стратег получше тебя, хоть и моложе!