Возмездье стратега или в когтях у ведьмы. Книга 3

Глава 9 (54)

54

     Один из воинов, заботам которых сотник поручил нашего героя, вез его впереди себя, обхватив руками, держащими поводья. Такую езду облегчало то, что в те времена еще не было изобретено седло. Иначе Пифодору было бы менее удобно сидеть на этом месте. С благодарностью он ощущал сильные руки воина, не дававшие ему упасть. Наш герой и сам пытался держаться то за мощную мускулистую шею коня, то за густую жестковолосую гриву. Однако распухшие кисти рук по-прежнему были слабы, малоподвижны и непослушны, хотя плечи уже не болели и не сковывали движения и усилия.

     Пифодор не замечал неудобств. Можно представить какие счастливые чувства он испытывал. Вновь и вновь появлялись мысли: «Да неужели я спасся?! Опять спасся! Как, неужели я жив?! Я буду жить! А я уж думал все… Ведь я же мыслями уж там был, у реки Стикс». Он с радостью подумал: «Нет, значит, не порвала еще Атропос нить моей жизни! Иначе никакие боги не помогли бы. Кто же все-таки мне помогает? Наверное, Арес и Ахиллес – я их больше всех ублажаю. Кто помогает, всегда легче угадать, чем кто вредит, преследует, извести старается. Как только смогу, сразу же заклание совершу. Возлияние же можно уже скоро сделать – на первом привале».

     Все, что видел сейчас, все казалось нашему герою необычайно красивым. Уже поднимался закат. Зарево, которое разгоралось за спиной Пифодора окрасило все – и строения попадавшихся по пути усадеб, и деревья, и камни, и холмы, и луга в красноватые тона, придававшие пейзажам особый, романтический, загадочный, впечатляющий вид.

     Но вдруг вся эта красота померкла, перестала существовать для Пифодора. Внутри похолодело и словно оборвалось что-то. Страшные тиски ожидания скорой смерти снова сжали сердце. «Как я забыл?! Как я забыл?! Чему я радуюсь?! Безжалостная Атропос! Она все же порвала нить моей жизни! Боги стараются помочь мне. Это видно. Но что они могут?! Они уже ничего не могут! – леденящие, мертвящие душу переживания вновь охватили нашего героя. – Как я мог забыть о чем говорили палачи?! «Внутренний огонь»! О, это страшный недуг! Сколько раз я его видел! На войне. Сколько воинов умирают от него! Страшно умирают. Бывает вообще от пустяковой ранки умирают… У меня уже начинается, кажется... Да, начинается».

     Пифодор чувствовал легкий озноб, предшествующий обычно, как он знал, начинающимся болезням, сопровождаемым сильным жаром. Вскоре прибавились и другие, более тревожные симптомы – нарастающее внутреннее тепло, обильное потовыделение, несмотря на вечернюю прохладу.

     Поглощенный тяжелыми переживаниями, он почти не заметил, как колонна македонской кавалерии расположилась на ночлег. Несколько очнулся от своих переживаний лишь, когда воины осторожно, бережно сняли его с коня и уложили около костра. Пифодор настолько был психологически сломлен, что даже изменил своей  привычке испытанного воина прятать страх за внешним спокойствием. Впрочем, не делал этого и потому, что окружали его сейчас совершенно незнакомые люди, врагов в которых он почему-то не видел.

     – Что-то казненный наш приуныл сильно. Такой веселый был, а сейчас лица на нем нет, словно опять смерть перед собой видит, – пошутил один из сидевших у костра наемников.

     – Ты не ошибся, – обреченно вздохнул наш герой.

     Солдаты удивились и обеспокоились, стали расспрашивать, чем вызван такой ответ. Пифодор с удрученным, подавленным видом высказал опасение, что заболевает «внутренним огнем». «Отвечающие за него головой» кавалеристы не мало встревожились и поспешили позвать лекаря. Он пришел вместе с Менесфием, который находился поблизости, когда тот говорил с посланным воином. Хилиарх тоже встревожился. Этому была причина. Вины его в неудаче боевого отряда коринфских изгнанников не было никакой, но ему предстояло привезти царю плохую весть, а в те времена огорчение, гнев, вызванные плохой вестью нередко распространялись на того, кто принес ее. Жестокая месть монарха Менесфию не грозила, но хилиарх опасался, что на некоторое время лишится царской милости. Это могло сделать его более уязвимым в соперничестве с теми сотниками, которые жаждали быть назначенными на занимаемую им должность. Если же он сообщит, что отбил у врагов и привез не кого-нибудь, а знаменитого стратега Пентакиона, которого Антигон не раз приглашал к себе на службу и иметь которого в числе своих военачальников вряд ли потерял желание, то поход в Коринфику не будет выглядеть бесполезным, и реакция царя на плохое известие должна смягчиться.

     Лекарь, могучего телосложения мужчина лет сорока пяти, с пышными кудрявыми седыми волосами на голове и такой же бородой, в простой воинской тунике, положил на землю кожаную сумку, в которой что-то звякнуло, наклонился к лежащему Пифодору и, говоря по-гречески, но с македонским акцентом: «Ну-ка, покажи свои клешни», взял руки Пифодора в свои, осмотрел и ощупал их, попросил разогнуть и согнуть пальцы. Наш герой с надеждой глядел в хорошо освещенное костром  широкое доброе лицо, с крупными чертами. Большие губы на нем разачарованно-пренебрежительно дернулись и скривились. Он сказал:

     – Так я и думал – ничего хорошего. Он не протянет долго. Пять – шесть дней и все. Ну, может, семь – восемь. Насколько мне известно, те, кто так висел долго, не выживают. Это происходит, наверное, от того, что жизненные соки застаиваются в стянутых руках и протухают, как вода в болоте. Руки от этого начинают загнивать живьем. У человека «внутренний огонь» начинается поэтому. Вообще страшная хворь. Клянусь богами, страшней болезни, наверное, нет. Уж я насмотрелся на войне.

    «Другого я и не ожидал – Атропос сделала свое дело», – окончательно отчаявшись, с ужасом подумал Пифодор.

    – В основном «Внутренний огонь» у раненых почему-то бывает. Но у того, кто повисел со стянутыми руками долго, тоже бывает. И тут что ни делай, ничего не помогает, – продолжал говорить лекарь. – У меня, помнится, случай был. Пригласили меня в один дом. Хозяин говорит: «Спаси раба. Я его подвесил на дыбе. Потом других рабов пытал. Узнал правду. Этот, оказывается, не виноват. Рабы, сам знаешь, хитрющие бестии – оговаривают друг друга. Раба этого жалко терять – хороший раб. Сделай что-нибудь». Но, несмотря на все мои старания, на все мое умение, он скоро помер.