Возмездье стратега или в когтях у ведьмы. Книга 3

Глава 11 (56)

56

     С каждым днем наш герой все более оправлялся от перенесенного тяжелого недуга. Он вернулся к привычным систематическим упражнениям с оружием. Партнеров себе легко находил среди македонских солдат, регулярно занимавшихся тем же. Пифодор настолько хорошо владел оружием, особенно мечом, что многих побеждал, едва начав биться с ними. Однако, если поединок продолжался более минуты, то у него не оставалось никаких шансов победить: слишком быстро наступала непреодолимая усталость – продолжал сказываться ущерб, нанесенный организму чрезмерной потерей крови. Когда же Пифодор обрел прежние силы и выносливость, то ему стало неинтересно упражняться с обычными воинами. Он стал принимать участие в боевой подготовке телохранителей Пердикки. Ко всеобщему большому изумлению не находил себе равных и среди них.

     Однажджы утром Пифодор прогуливался по лагерю. Было как раз то время, когда после побудки солдаты выходили из палаток. Редко слышались обычные среди воинов шутки, смех: большинство были молчаливые, хмурые, недовольные, сонные.

     Наш герой забрел на край лагеря. Он увидел здесь стоявшего к нему спиной необычайно рослого мужа. Тот имел не только огромный рост, но и широченные плечи, с которых длинными прямыми складками спадал синий плащ. Легкий ветерок слегка шевелил светлые волосы большой головы. Казалось, гигант любуется открывающимся отсюда красивым видом. Пейзаж впечатлял величественной красотой. Над местностью господствовала  громада акрокоринфского холма. Она не была подернута туманом. Ее очертания смягчала только воздушная перспектива. Но все находящееся у подножия горы тонуло в белом густом тумане – и длинная цепь башен и стен, загораживающая Нижний Город, и такая же длинная ограда палисада перед нею, возведенная осаждающими, и около нее, с этой стороны, сотни маленьких фигурок македонских воинов, мерцающих доспехами, видные где скоплениями, где словно рассыпавшиеся как горох. То были солдаты караульных отрядов оцепления, блокирующего Коринф. Город находился в стадиях четырех от лагеря. Туман клубился как-будто дым, только медленнее, чем дым и, не поднимаясь высоко, как он. По мере приближения сюда, туман клубился и поднимался меньше, а в основном стелился по траве. Несмотря на то, что солнце не заливало все своим ярким радующим взор светом, – небо полностью закрывали сплошные белые облака, – было все равно красиво. Правда, несколько портило вид то, что находилось на переднем плане – постройки хутора со сломанными, разобранными крышами и множество пеньков там, где недавно еще зеленели сады: все доски, балки, деревья в окрестностях города осаждающие пустили на возведение палисада вокруг него.

     Пифодору захотелось подойти к великану, заговорить с ним: нашего героя, для которого силовые качества играли важнейшую роль в жизни, всегда невольно влекло к могучим людям. Приблизившись к нему, стал несколько поодаль от него, сделал вид, что что-то рассматривает вдали. Они поглядели друг на друга, и произошла, как говорится, немая сцена. Первые мгновения никто не мог вымолвить от изумления ни слова. Пифодор узнал Фолиокла, а тот – Пентакиона. Но видимо фракиец умел очень хорошо владеть собой в неожиданных ситуациях: на лице его не изобразилось ни малейшего удивления.

     – Наверное, ты думаешь, что я счел тебя загробным выходцем и сильно испугался? Ничуть. Подобный бред мне никогда не придет в голову, – произнес он совершенно спокойно и усмехнулся.

     Пифодор готов был подумать даже, что ему уже известно о его нахождении в лагере, хотя это было не так.

     – Фолиокл?... – только и смог вымолвить наш герой. «Вот кто может опровргнуть мой рассказ» – подумал он, холодея от внезапного страха.

     – Нет, я ни за что не поверю, что кто-то может вернуться оттуда, из Царства Мертвых. – продолжал Фолиокл. – Так что может быть только одно – изгнанники не успели тебя казнить, коринфяне вовремя освободили тебя… Да, как им удалось?! Мне до сих пор не верится, что они сумели Акрокоринф взять.

     «Э, да он, оказывается, гораздо меньше знает, чем я думал!» – с огромным облегчением вздохнул Пифодор и уже совершенно спокойно произнес:

    – Фолиокл, как ты здесь оказался?

    – Так же, думаю, как и ты – под видом торговца.

    – Но македоняне торговцев в лагерь не пускают – те живут и торгуют за лагерем.

    – Так у меня здесь знаешь сколько земляков?! И среди простых воинов, и среди начальников старших и младших. Я живу здесь с фракийцами, как будто тоже наемник.

    – Так зачем тебе это надо? Я думал, ты сейчас на Родине своим богатством наслаждаешься. А тебя опять на войну потянуло.

    – Как ты не понимаешь? Воевать не придется: коринфяне сдадутся. Я же войду в город вместе с македонянами и пограблю, погуляю там в свое удовольствие. Я так мечтал увидеть коринфян поверженными – жалкими, испуганными, страдающими, молящими о пощаде!

    – Почему? Ведь ты же служил им. А, оказывется, так не навидешь их. За что?!

    – За их высокомерие и спесь. О, как я мечтал о том, чтобы боги наказали их за это! Да, я служил им. Но я же видел, как они презирают нас, наемников, особенно тех, кто не эллины. И вот наконец дождался – боги карают их! Кроме того, у меня здесь одно, очень важное дело. Ты знаешь наверняка о необычайно красивой девушке Гиппархе, дочери Мосхиона, – о ней все знают. Многих свела с ума ее красота. И меня тоже. Но на что я мог надеяться, какой-то наемник из Фракии, варвар, как вы нас зовете негреков. Мне ее отец вообще запретил к его дому приближаться, грозил на меня рабов с палками выпустить. Я бы, конечно, разбросал их, как щенят. Но чего бы добился? Только того, что меня бы привлекли к суду как нарушителя порядка. А ваш суд всегда несправедлив к чужеземцам, даже к эллинам. А мне, фракийцу, и подавно было бы не сдобровать. Вот я и мучился, вздыхая в стороне. А Потос, как вы говорите, греки, был немилосерден ко мне – о, если б ты знал, как он мучил, да и сейчас еще мучает меня. (Потос – бог домящей страсти у древних греков). Но теперь все изменилось, теперь боги на моей стороне. Они покарают Мосхиона моими руками. Как только мы войдем в город, я сразу – к нему. Уж я-то знаю где он живет. На его дочь я наложу руку и изнасилую у него на глазах. А он будет валяться в моих ногах, умоляя пощадить. А я буду отшвыривать его ногою.  Даже если кто-то опередит меня – раньше наложит руку на Гиппарху, все равно уступит мне – никуда не денется… Вот зачем я здесь. Ну а зачем ты здесь, я даже и не спрашиваю – догадаться нетрудно.