Возмездье стратега или в когтях у ведьмы. Книга 3

Глава 12 (57)

57

     Коринф продержался довольно долго, почти пять месяцев, причем около двух – за счет продовольственных запасов, хранившихся в Верхнем Городе. Не произошло того, чего опасался Антигон – что эти запасы будут использованы только для обороны Акрокоринфа, что сделало бы его осаду слишком продолжительной. Стало ясно, что эта знаменитая неприступная крепость не столь уж непобедимая, когда она принадлежит коринфскому народу, который в случае голода, конечно же, проголосует на экклесии за то, чтобы накормить страждущее население полиса за счет содержимого богатых хранилищ Акрокоринфа. (Примечание: экклесия – народное собрание в древнегреческих демократических государствах).

     Наш герой сумел не пропустить момент прибытия и отбытия посланцев коринфян с сообщением об их желании сдаться. Он поспешил напомнить командующему македонским войском Пердикке о полученном у царя согласии выбрать из пленных коринфян тех, кто ему нужен. «Сделай так: вели всем коринфянам собраться на агоре, а все свое имущество оставить дома, – предложил Пифодор. – Солдаты возьмут его, а живую добычу можно поделить потом. Так многие делают. И я так делал не раз. Мне же это позволит без труда отыскать людей, которых я хочу найти. И никто не успеет наложить на них руку».

     Таксиарх (примечание: крупный военачальник в древнегреческих армиях и армиях эллинистических государств) одобрил это предложение и, вызвав одного из хилиархов, велел тому выделить сотню воинов для охраны на агоре сдавшихся коринфян, показать начальнику этого отряда Пентакиона, чтобы он знал его в лицо и не препятствовал ему выбрать из пленных, кого тот пожелает, не дожидаясь дележа живой добычи.

     Тысячник в точности исполнил приказ таксиарха.

     Взять под стражу коринфян, которые должны были завтра сдаться, он поручил одной из лучших своих сотен, под командованием опытного лохага Асандра.

     После знакомства с ним наш герой поспешил в лагерь торговцев, расположенный  поблизости от стана осаждающих.

     Помимо торговцев, людей наживавшихся на войне, этот лагерь населяло много тех, кто работал на них, преимущественно носильщиков, – они же были и грузчиками, – извозчиков, поваров, пекарей. Жили здесь и сапожники, занимавшиеся починкой солдатской обуви и изготовлением новой. Также немало было продажных женщин, обслуживающих все мужское население этого лагеря и живущих по соседству восемь тысяч македонских воинов.

      Военно-походные торговцы продовали войску все, что можно было продать, в основном съестные продукты, вино, одежду, оружие, фураж, снаряжение для боевых коней, скот для заклания.

     Известие о завтрашней сдаче Коринфа пока не дошло до сюда. Поэтому цены на здешнем рынке, – он находился на краю этого временного поселения, ближнем к лагерю осаждающих, – оставались еще не очень высокими, что позволило Пифодору купить восемь корзин хлеба и нанять пятнадцать носильщиков. Каждую корзину, – они имели по две ручки, – понесли двое человек. Семь корзин несли нанятые люди, одну – нанятый носильщик на пару с рабом Пифодора, купленным, как только казначей выделил ему подъемную сумму денег.

     Наш герой повел носильщиков за собой в стан македонского войска. Когда они приблизились к крайним палаткам, один из караульных, охранявших подходы к лагерю, грубо окликнул их:

     – Эй, вы! Куда прете?! Торговцам нельзя сюда! Не знаете что ли?! А ну, назад! Быстро!

     – Ты что, Пасион?! Какие это тебе торговцы?! – одернул его другой стражник. – Это же Пентакион, советник царя!

     – Пентакион?.. Это?

     – Ну да, он самый. Неужто не знаешь?

     – Знаю, почему не знаю?.. Слышал вообще-то… Но я не знал, что это – вот он.

    Находящиеся поблизости стражники посмеялись над Пасионом, удивляясь тому, что он до сих пор не знает в лицо такого высокого начальника. Оказалось, однако, что в этой группе воинов были и другие, кто не знал еще в лицо Пентакиона.

     Между караульными завязался разговор.

     – Не перестаю я удивляться этим эллинам: до чего ж предприимчивый народ. Вот смотрите – сейчас он закупил хлеба, много закупил, – говоривший кивнул головой в сторону углубляющихся в лагерь Пифодора со спутниками, уже почти скрывшихся среди палаток. – А завтра продаст его нашим втридорого. Значит, не только коринфскую добычу возьмет, но еще и на этом прибыток заработает, неплохой прибыток.

     – Да, завтра цены ой-ой какие будут. Какой-там в три раза – в раз десять все дороже будет. Хотя и сейчас цены разве маленькие?

     – Да, уж это верно: что касается наживы, то тут эллины в ловкости и сметливости финикийцам не уступят.

     – Нет, тут что-то не то – непонятное что-то. Как же он коринфскую добычу возьмет, если торговать будет? Все другие разберут. Ждать его что ли будут?

     – Эх ты, Тересий, – сразу видно, что ты недавно в войске, многого еще не знаешь. Неужели ты думаешь, что о нем никто не позаботится? О простых солдатах позаботятся, о тех, что в карауле завтра будут и погулять не смогут как мы, а о нем не позаботятся что ли?

     – У меня землячок есть в тысячи Хейрисофа. Так вот, он мне сказал, что четырем их сотням уже дан приказ вступить завтра в Коринф вместе с передовым отрядом и взять под охрану самую богатую часть города. Думаешь зачем, Тересий? Да потому, что там добра много всякого ценного. Воины снесут, свезут его весь в одну кучу. Таксиарх делить будет. Не завтра, конечно, – завтра пировать будет. Дня через два, через три, когда нагуляется, тогда займется дележом. Самая лучшая, самая большая часть – это, конечно, царская доля. О себе Пердикка тоже, конечно, не забудет – тоже хороший кусок возьмет. Остальное раздаст самым большим начальникам – тоже немало. Ну и нашему брату, солдату, тем, кто в карауле завтра будет, тоже кое-что достанется. Так-то, Тересий.

     – Да, клянусь Артемидой, когда город с боя берут, то нашему брату больше везет. Тогда простой солдат может больше начальника хапнуть. А уж тем, кто первым в город врывается, тому не только сам Арес, но и Гермес помогает.