Возмездье стратега или в когтях у ведьмы. Книга 3

Глава 14 (59)

59

     В самом начале нашего повествования мы уже описывали коринфскую агору 3 в. до н.э. (Примечание: гораздо позже она была стерта с лица земли вместе со всем городом римлянами за упорное сопротивление коринфян их окупации, но в дальнейшем римляне занова отстроили Коринф, вместе с агорой, которые уже были совсем другие. Так что описание античного Коринфа римским историком Павсанием не совпадает с изображением этого города, которое даем мы). Напомним, что это была торговая площадь, окруженная стоей, то есть, галереей. Большой правильный прямоугольник стои отделял агору от окружающих ее многочисленных строений города. Четыре длинных ряда изящных белых колон галереи окаймляли площадь.

     Поскольку стоя была достаточно высокой, а лестницы, порой используемые для починки ее четырех двухскатных черепичных крыш, предусмотрительно забрали македоняне, поскольку все четыре внешних стены стои имели маленькие окошки, через которые не мог пролезть человек, поскольку выходы из агоры тщательно охранялись, то это было идеальное место для содержания под стражей большого количества людей. Сейчас здесь находились девять тысяч коринфян и две тысячи их рабов.

     Наиболее скученно люди сидели и лежали под крышами стои и под навесами не разобранных торговых рядов. Тысячи людей разместились на открытых пространствах площади.

     Многие сидели на складных стульях, принесенных с собою. Большинство же сидели и лежали на тоже взятых из дома циновках, подстилках из бараньих, воловьих, козьих шкур. Некоторые принесли даже большие защищающие от солнца зонты, установили их здесь и расположились под ними.

     Женщины были одеты в хламиды и хитоны, в зависимости от имущественного положения. Голову и туловище многих покрывала дорожная накидка – гиматий (тоже кому достаток позволял иметь его). Одеяние мужчин, если бедность не вынуждала их довольствоваться только набедренной повязкой, составляли преимущественно дорожные широкополые шляпы, плащи, туники или хламиды. Дети были одеты также, как и взрослые, только широкополые шляпы имели лишь некоторые. Многие женщины, как во время траура прикрывали лицо гиматием. Даже богачи надели сегодня недорогие одежды, понимая, что дорогие сохранить не удастся.

     Каждая семья держалась несколько обособленно от остальных. Отцы, матери, заключив в объятия детей и друг друга, сидели почти безмолвно, поглощенные тяжкими переживаниями. Они знали, что скоро их разлучат навсегда и дорожили последними часами, проводимыми вместе. Трудно было найти картину более печальную, чем вид этих подавленных горем семей. Да и вся агора представляла собой вид чрезвычайно унылый. Она не шумела обычной деловой жизнью, ее не наполняли толпы движущихся людей. Правда, людей и сейчас здесь было много, даже больше, чем всегда, но люди эти лежали, сидели, молчаливо страдая. Слышались порой плачь, рыдания, крики отчаяния. Как ни могло показаться странным и удивительным, но местами раздавались застольные песни, громкие, отнюдь не грустные разговоры и даже смех. Многие принесли амфоры с вином, чтобы творить возлияния богам, а также для того, чтобы пить в надежде, что опьянение уменьшит душевную боль. Поглощение коварного хмельного напитка иных довело до веселья, которое выглядело здесь как пир во время чумы и  не только не оживляло общей удручающей картины, но, пожалуй, лишь оттеняло трагизм ситуации.

     Многие молились перед большими статуями богов, возвышающимися на площади, над толпами людей, которым осталось лишь уповать на их милость.

     Наиболее истощенными были рабы и бедняки: от недоедания и других тягот осады им пришлось страдать сильнее, чем остальным. Именно физическая слабость невольников спасла в большинстве случаев от справедливого возмездия их хозяев, которых теперь вполне можно уже было назвать бывшими. Совершить расправу над своими угнетателями, волей обстоятельств оказавшихся в таком же как и они положении, лишенных обычной защиты, имели сейчас соблазн очень многие рабы, но, как правило, не имели сил для этого. Все же некоторые еще были в состоянии свести счеты с бывшими жестокими хозяевами. То в одном месте площади, то в другом они нападали на них и избивали, при полнейшем безразличии окружающих. Мстители говорили избитым, что оставляют им жизнь не из жалости, а только из желания не лишать их возможности тоже испытать муки рабства.

     Входов на агору было два. Они находились в противоположных концах площади и представляли собой обыкновенные промежутки, шириной шагов двадцать, в разрывах параллельных линий стои.

     Входы на агору, как мы знаем, охранял отряд лохага Асандра. Его пехотная сотня, понесшая небольшие потери в последних боях и еще не пополненная полностью, насчитывала девяносто два человека. Командир разделил ее на две равные части. Первую поставил охранять один вход, вторую – другой. Эти отряды тоже были поделены на две равные половины. Они поочередно несли караульную службу и отдыхали, то есть спали, потому что солдаты никогда не упускают возможность поспать, особенно, если знают, что предстоит бессонная ночь. Хотя галерея, как говорилось выше, была непреодолима для тех, кто попытался бы перебраться через нее, все же македоняне, установили наблюдение за боковыми, самыми длинными, сторонами прямоугольника стои: по одному воину от каждого отряда прохаживалось взад-вперед под каменными побеленными стенами этого строения.

      Наш герой со своими спутниками подошел ко входу на агору, который считался главным. Пять гоплитов в полном вооружении стояли в пространстве между торцами стои, где был сделан в ней проход. Перед ним на стульях и стульчиках, взятых из ближайших домов, сидели кружками, играя в кости, еще семнадцать стражников. Внутри каждого кружка выпуклостью вниз лежал круглый полый бронзовый щит, куда кидались кости, издававшие звонкий стук, словно падали в медный таз. Сидевшие воины были в доспехах, но без шлемов. Около каждого из них на земле или каменных плитах мостовой, ведущей на агору, стоял бронзовый, с высоким выгнутым верхом, македонский шлем. Тут же лежали копья, щиты.