Возмездье стратега или в когтях у ведьмы. Книга 3

Глава 17 (62)

62

     Пифодор не ошибался, полагая, что вторая половина сотни Асандра будет некоторое время в начале мятежа бездействовать. Только причиной промедления была не растерянность, вызванная неожиданностью восстания. Просто стражники, охранявшие другой выход с агоры, не видели то, что происходит за противоположной стоей. Разрыв в ней, из которого выдвигалась часть строя воинов Пифодора, теснимых врагами, загораживали торговые ряды на площади. Они же скрывали от глаз караульных скопления и передвижения мятежников перед той галереей. Доносившиеся звуки боя, значительно ослабленные расстоянием, стражники приняли поначалу за отголоски шума очень разгульного пьяного веселья, потом за отзвуки шума большой пьяной групповой драки, что отнюдь не было редкостью на солдатских пирушках. Несколько воинов изъявили желание пойти посмотреть на потосовку, но начальник здешнего караула Теофраст запретил, не терпя проявления подчиненными праздного любопытства при исполнении служебных обязанностей.

     Напомним, что вдоль боковых стой площади снаружи патрулировали по  часовому. Вначале один, а вскоре другой сообщили что в действительности происходит по другую сторону агоры. Теофраст сразу поднял по тревоге отдыхающую смену стражи.

     В это время десятки коринфян бросились разбирать торговые ряды. Взглядам караульных открылись противоположный выход с агоры и целая толпа вооруженных мужчин около него, несколько сторонящаяся, чтобы дать пройти тем, кто носит столы, скамейки, стулья и наваливает их грудами в разрыве галереи.

     У Теофраста были два варианта выбора решения: ударить в тыл мятежникам или остаться на месте. Он выбрал второй. В самом деле, какой смысл нападать на участников восстания, если оно уже явно потерепело неудачу, раз те вынуждены перейти к обороне. Кроме того, атаковать надо было, конечно, основынми силами отряда. Оставшаяся здесь меньшая его часть могла не сдержать натиска толпы, пожелай она прорваться через этот выход. Рассуждая так, начальник караула глядел на тысячи заполняющих площадь коринфян. То были преимущественно женщины, старики, дети, совершенно безоружные, не принимавшие участия в мятеже, испуганно смотревшие на то, что происходит у главного выходы с агоры. Тем не менее они все равно вызывали опасение у Теофраста.

     Вдруг стоящий рядом с ним воин, глядящий в противоположную сторону, радостно воскликнул:

     – О, да нам подмога идет! Вон сколько их! Ну, теперь каюк мятежникам!

    Начальник караула обернулся и увидел, что между  двумя рядами белых двухэтажных домов улицы, ведущей к этому входу на агору, движется сюда, сверкая броней, густая многочисленная колонна тяжеловооруженных воинов.

     Это была половина именно того отряда гоплитов, который остался в лагере македонян в то время, как основная часть их войска  вступила в сдавшийся Коринф. Как помним, Пифодор не мог тогда видеть, что в лагере остался большой отряд латников, который не принял участие во всеобщем победном пиршестве, а продолжал находиться в полной боевой готовности. Мы уже говорили, что если бы наш герой заметил это, то, конечно же, не решился взяться за осуществление задуманного плана мятежа.

     Сейчас, совершенно не подозревающий о приближении шестисот вражеских гоплитов (триста их шли к этому входу и столько же к другому), он намеревался совершить прорыв через противоположный выход с агоры. С этой целью наскоро собрал и построил новый ударный отряд. Впереди поставил девятнадцать мятежников, которые успели надеть трофейные доспехи. Велел им дать мечи. Давшие их поспешили вооружиться ножками от столов. Эти воины заняли места в задних рядах строя. Между ними и латниками поставил десять мятежников, вооруженных только мечами. Численностью отряд приблизительно равнялся противостоящему ему македонскому. Но Пифодор понимал, что ощетинившаяся длинными копьями стража не подпустит к себе его воинов, не имеющих ни щитов, ни копий. Поэтому приказал первому ряду использовать в качестве щитов столы. Каждые двое латников взяли по столу и закрылись им, держа за ножки. Все же и теперь стратег не сомневался, что его воины не смогут сбить с позиции сильный македонский караул. Поэтому призвал всех коринфских мужчин, не занятых в обороне главного входа на агору, подтолкнуть сзади ударный отряд, когда он войдет в соприкосновение со вражеской стражей, рассчитывая просто вытолкнуть ее из выхода. Сразу образовалась толпа человек в триста и двинулась за строем, который повел наш герой. Он надеялся, что на этот раз давка, грубая физическая сила послужат коринфянам.

     Когда Пифодор со своим отрядом дошел до середины площади, шедшая за ними толпа увеличилась по меньшей мере  раз в пять. Причем ее пополняли не только мужчины, но и женщины и даже дети. Но далеко не все коринфяне решились принять участие в мятеже. Многие убежали к боковым галереям и жались к ним испуганными толпами. Иные возмущенно кричали, что не для того сдались македонянам, чтобы нелепо погибнуть в резне, спровоцированной мятежом, обвиняли Пентакиона в том, что ради собственной славы он готов пожертвовать всеми своими соотечественниками. Зато путь перед наступающими коринфянами очистился. Правда, приходилось то и дело переступать через брошенные бежавшими многочисленные стулья, скамеечки, табуретки. Впрочем, многие мужчины подбирали их, чтобы сражаться хотя бы ими.

     Однако храбро идущие на врага коринфяне увидели такое, что лишило их всех надежд, ввергло в ужас, отчаяние и заставило замереть на месте. Они увидели, как из разрыва противоположной стои вышли не сорок, не пятьдесят гоплитов, а никак не меньше двухсот. Причем они все продолжали выходить и строиться перед галереей в фалангу. Хотя копий у нее не было, – и правда, зачем копья, если для резни безоружных людей хватит и мечей, – вид она имела тоже очень грозный.

     Пифодор был ошеломлен не менее, чем остальные коринфяне и тоже остановился. «Откуда они взялись?! Караульные из лагеря ни как не могли подойти так быстро. И те караульные, которые здесь в городе охраняют неживую добычу – тоже. Неужели я промаргал еще какой-то большой караул?! – думал Пифодор. – Ну что ж, будем биться. Главное теперь подороже продать свою жизнь. Немало я их уложу сейчас, пожалуй. Жаль, что это греки. Судя по вооружению, это греки. Да, и знаки на щитах не македонские. Значит, это не наемники царя, а союзники. Рисунки на щитах у всех одинаковые. Значит, это дружина какого-то одного города. Кто же это, интересно? Эпироты? Долопийцы? Фиванцы? Да нет – у них не такие отличительные знаки на щитах… Да это же,… это же!...» – вдруг глаза Пифодора удивленно-радостно просветлели.