Возмездие несущей свет

ПРОЛОГ. HOMO HOMINI LUPUS EST¹

Беатриче Люция Ферро

Меня звали Беатриче. Такое имя дала мне мама перед тем, как испустила дух через несколько часов после тяжелых родов. Бабуля говорила, что перед самой смертью у матушки было озарение: к ней пришла уверенность, что моя судьба – быть счастливой, благословенной, удачливой. Жаль, её не слышал Джулио Де Скрибани, он бы непременно посмеялся, а после, по возвращению в Геную, наверняка насмешил бы этой шуткой не один десяток таких же, как и он сам, инквизиторов.

***

Оставшись без матери, я жила с отцом и бабушкой. Отец вечно пропадал в кузнице, а бабушка умерла, когда мне было пять лет. Тогда в моей жизни появилась Изотта.
Изотта овдовела спустя год после свадьбы. Она долгое время жила затворницей, и лишь забота обо мне смогла помочь ей справиться с утратой мужа и их нерожденного ребенка. Для неё это горе ощущалось острее, чем ощущалось бы для многих других, ведь Изотта была лекарем. Она до самой своей смерти винила себя в том, что не смогла спасти любимых от горячечной лихорадки.
После смерти бабушки, когда я спросила соседскую девочку, что была мне тогда подружкой, об этой женщине, она ответила: "Изотта – затворница. Говорят, что иногда слышно, как она молит Бога забрать её. А матушка печалится, что Изотта перестала принимать, и теперь за настойками и снадобьями приходится ходить в Дрего, только там осталась травница."
Видимо, куда больше смерти, Изотта мечтала стать матерью. Иначе, почему она, спустя несколько дней после смерти бабули, пришла в наш дом и попросилась присматривать за мной? Отец, которому уход за ребенком был в тягость, согласился, не раздумывая.
С Изоттой мне было очень интересно, ведь она всегда находила для нас занятие. Мы часто отправлялись собирать травы, знаниями о которых Изотта щедро делилась. Впрочем, она также учила меня грамоте и естественным наукам – всему тому, что я знала, я обязана Изотте.

Я с охотой училась мастерству травницы и спустя два года уже во многом помогала Изотте, которая вновь стала лечить страждущих.
Когда мне было семнадцать, мои снадобья стали настолько известны, что за ними приходили люди из Дрего, Бадалукко и других деревень. Меня называли талантливой, благословенной. Меня любили. По крайней мере, тогда мне так казалось.
Всё началось с того, что 1587 год, как и предыдущий, выдался неурожайным. Люди всегда ищут виноватых. Ни безупречная репутация, ни прежние заслуги, ни добрые дела не помешали тем, кто недавно избежал смерти благодаря моим снадобьем, обвинить меня в колдовстве.
Мария Росси, с которой я, ввиду голода, не стала брать платы за лекарство для её сына, громче всех требовала вмешательства инквизиции. Вся Лигурия молила Господа о помощи. И их услышали... И если то, что за этим последовало, было Божьей волей, то я не хочу чтить такого Бога.
К приходу осени ни меня, ни Изотту уже не удивляли домыслы горожан и деревенских жителей. Несмотря на прокатившуюся волну обвинений, покупатели не перестали обращаться к нам. Лишь их взгляды, ранее благодарные, стали настороженными. Некоторые и вовсе – злыми. Такие, как правило, напоследок обвиняли нас, травниц, во всех бедах, но, тем не менее, всегда возвращались за лечением.
Мальчик-пастух из Дрего, чья мать в начале лета получила в долг снадобье от зубной боли, разнес очередную весть о том, что застал Изотту за поклонением Сатане. Он даже описал то, свидетелем чему невольно стал: "...она собирала поганую траву, бледно-желтую с черно-красными, точно адское пламя, бороздками. А сам стебель – точно косматый человек, весь покрыт длинными, черными, липкими волосами!.."
Ирония в том, что описанная трава являлась той самой беленой, из которой было снадобье для матери пастуха.
Мы с Изоттой вволю посмеялись с того абсурдного рассказа, но вскоре нам стало не до смеха.
Они прибыли из Генуи. Шёл второй месяц осени. В такое время, и без того сонный, наш маленький городок Триора навевал уныние.
Поговорив с жителями окрестных городков и деревень, Генуэзская инквизиция, представленная в лице комиссара Джулио Де Скрибани и священника Джироламо дель Поццо, без объяснений ворвалась в дома Триоры. Нас забрали в пещеры. По пути туда, вглядываясь в родную холмистую местность, покрытую утренним туманом, я ещё верила в справедливость. Думала, что Бог не допустит смерти невинных. Но, как оказалось, Бог вообще не имел никакого отношения к той жестокости, что творилась в пещерах близ Триоры.
Я никогда не задумывалась о том, как выявляют ведьм. Нас уводили по одной. Когда, спустя долгих четыре часа, мимо нас протащили израненную Изотту, она, сплевывая на каменный пол выбитые зубы и сгустки крови, прохрипела: "Не спорь, Беа, сознайся!...".
Больше Изотту я не видела, а потому не имела возможности спросить, что она имела в виду.
Когда очередь дошла до меня, святая Генуэзская инквизиция показала мне ад. Если поначалу я считала совет Изотты абсурдом, то уже спустя несколько часов пыток понимала, от чего она хотела меня оградить.
Но... Наивная и глупая, даже будучи прикованной к дыбе, я продолжала упорно надеяться, что меня не сожгут "во имя Бога, короля и правосудия" за то, чего я не совершала.
Пытки длились и длились. На ночь, пока "слуги Господа" набирались сил перед новым днём зверств, они оставили меня на дыбе с вывернутыми суставами и душой.
На следующий день я уверилась, что пощады не будет, как и справедливости. Комиссар не спрашивал меня о том, являюсь ли я ведьмой. Он требовал назвать имена других ведьм.
Потом последовала небольшая передышка, после чего меня привязали к стулу, который вместе со мной опускали в ледяную воду небольшого горного озера.
Я уже готова была на всё, чтобы это закончилось, я хотела смерти, но мне нечего было сказать своим мучителям.
В какой-то момент я услышала женский голос, что вопросил: "Бедное дитя, хочешь я отправлю тебя на перерождение? Ты сможешь прожить другую жизнь в этом мире."
"В этом мире?! Нет, я не хочу жить в таком ужасном мире!" — подумала я. Обладательница голоса, будто, услышала мои мысли и предложила: "Дитя, быть может ты хочешь попасть в лучший мир, куда после смерти попадают праведники?"
Гнев переполнил меня, когда я подумала о праведниках, что сейчас, доставали меня из ледяного озера. Должно быть, затеяли новую пытку. Страшный каркающий хохот пробрал меня, как только я жадно вдохнула, как мне показалось, раскаленный воздух. Инквизиторы отступили на шаг, вызвав новый приступ безудержного смеха.
Их было уже не двое. Третий мужчина, видно, такой же праведник-инквизитор, был старше и, судя по всему, статус его был выше. "Какая честь!" — подумала тогда я.
Незнакомец что-то сказал своим товарищам, после чего они ушли, оставив нас одних. Мужчина подошел и, пользуясь тем, что я привязана, стал безнаказанно щупать моё избитое тело. Мой смех оборвался – я поняла, к чему всё идёт.
Сходя с ума от паники, я стала звать ту, что предлагала мне избавление. Я просила отправить меня туда, где праведников нет – в Ад. Уж лучше быть там, среди пламени, ведьм, демонов и колдунов, чем в этом жестоком мире или там, куда стремятся праведники.
"Хорошо. Я отправлю тебя туда, куда ты хочешь, но что ты дашь мне взамен?" — отвечал мне голос в то время, как мужчина уже отвязывал мою вторую ногу, попутно задирая то, что осталось от камизы² – последнего препятствия на пути к моему бесчестию.
"У меня нет ничего, кроме имени!" — в панике мысленно прокричала я.
"Ничего, меня устроит. Я заберу первое. Ещё заберу жизнь этого человека. Такова плата за переход. Согласна?"
Мне было плевать на имя, плевать на то, что голос мог быть лишь следствием помешательства. Я была согласна. На всё согласна!
Внезапно, освещающие пещеру факелы вспыхнули ярче, а мужчина, который уже примерялся ко мне тем, на что я даже не могла посмотреть, вдруг дернулся и упал на колени. Когда он поднял голову и взглянул на меня, я вскрикнула – по его лицу, как и по всему телу, расползалась серая ветвистая вязь. Мужчина закричал так, как не визжала даже я, когда мне выкручивали суставы и рвали сухожилия на дыбе.
Крик привлек моих мучителей, но, не успели они добраться до нас, как несостоявшийся насильник ярко вспыхнул, как те факелы, а потом всё погрузилось во тьму.