Возможности

АДАМ

Нельзя сказать, что после этого их отношения развивались по спирали все убыстряя свой бег. Нет. Он шел в их отношениях как по тонкому льду, каждый раз выковыривая ее из раковины ее комплексов и сомнений, в которую она сама себя загнала и казалось ничего не сможет ее оттуда вытащить. Иногда у него буквально опускались руки, и он уезжал далеко за город на свое любимое озеро, где сидя на берегу и глядя на водную гладь он то злясь на нее то на себя приходил к мысли, что эти отношения настолько тяжелы для него, что он просто не выдержит и сам начнет внутри себя строить свою стену из своих комплексов, хотя он был точно уверен, что у него их нет. Но проходило всего несколько часов без общения с ней и он начинал задыхаться, без нее, ее смеха, ее глаз, ее тепла которое она ему щедро дарила он уже не мог жить, не мог дышать, не мог быть…
И он вспоминал, как в один из дней после долгой переписки они решили наконец  встретиться, можно сказать, что это он уговаривал ее на протяжении двух месяцев, наконец просто сказал что больше не может так, не видя ее, говорить, что ему просто необходимо ее увидеть, ведь уже сейчас он видит эту прекрасную девушку с ранимой душой, и насколько же она оказалась прекрасна когда он ее увидел на их первом свидании, куда он пришел с букетиком фиалок, посчитав, что помпезные розы будут для нее абсолютно не уместны. И оказался прав. Его ждала лесная нимфа с точеной фигуркой и золотом волос, и с абсолютно невообразимыми огромными серыми глазами, казалась что душа плещется в них озаряя все пространство своим теплом и светом, он подошел и протянув руку к ней и заглядывая, буквально утопая в этих серых омутах глаз, произнес:
- Привет, я Адам…
Она робко улыбнулась, и он понял, что пропал на всегда, когда она тихо и смущенно ответила:
- Ева…
Это был первый шаг в его личный рай и ад одновременно, где он и взлетал и горел от любви к этому ангелу Еве.
Он не был робким, всегда и во всем лидер, в школе и в Гарвардском университете был капитаном команды «Гарвард Кримсон» по американскому футболу, он всегда был в центре внимания, часто это назойливость его тяготила, но будучи человеком с легким характером, он предпочитал, все решать мирно и с улыбкой. Да и кто бы стал выяснять какие-то отношения с человеком у которого рост под два метра а в плечах подстать какому ни будь культуристу, прибавьте сюда смоленную вьющиеся шевелюру, аристократический профиль и зеленющие глаза опушенные ресницами, он привык разбивать сердца… Разбивать, а не мучиться с своим разбитым в миг сердцем этим неземным ангелом.
Пока он сидел у озера воспоминания проносились перед ним не останавливаясь, то заставляя улыбаться, то застилая глаза желанием, то с горечью сжимать губы…
Был первый робкий поцелуй, когда ее губы чуть вздрагивали от волнения, а он же вообще не мог дышать, задыхаясь, и только коснувшись ее губ он пил ее как нектар не имея возможности оторваться. Тогда проводив ее до дома и сдав на руки ее щепетильному отцу он ездил до утра по спящему городу и не мог найти для себя места на этой планете не понимая, как такое могло произойти, как эта фея смогла занять собой все место в его жизни, за такое короткое время, и так и не найдя ответа, с нетерпением дожив до рассвета он буквально взял приступом сначала цветочный магазин, а затем и ювелирный и поехал сдаваться на милость этому сероглазому ангелу или демону, он уже и сам не знал.
                2
Адам зябко поежился, осень хоть и ранняя, но на озере уже давала о себе знать, прохладным ветерком иногда пробегая по берегу колыша высокую траву в изобилии покрывающей озерный берег и низко склоненные ветви ивы, в тени которой он и сидел, привалившись спиной к стволу и делясь с ним своей болью или радостью, то что душило его или давало возможность жить, и все это было в одном коротком и необходимом слове Ева.
Он закрыл глаза снова погрузившись в воспоминания, которые сейчас заставили его улыбнуться…
Разговор с отцом Евы был не долгим, будучи отцом до кончика ногтей он не долго держал оборону и сдался почти без боя. Взяв с Адама клятвенное заверение что он приложит все свои силы и сделает его дочь счастливой. Но именно этого и хотел сам Адом, подарить счастье этому робкому ангелу. Но вот на то чтобы убедить саму Еву, что только с ним она может быть счастлива ушло по его мнению столько времени, что он перестал спать, и это начало сказываться на его работе. Будучи пунктуальным и выдержанным, он стал раздражительным и невнимательным. Имея в свои 35 лет свою адвокатскую фирму, продолжая дело деда и отца, и имея прекрасную репутацию, он стал рычать и срываться на милейшую миссис Кларенс, которая была еще секретарём при его отце и теперь была не столько работником, сколь добрым и верным другом… и когда она войдя в кабинет своего босса и закрыв по плотнее дверь, буквально припечатывая Адама каждым своим словом к креслу очень убедительно посоветовала тому постараться решить все  свои личные проблемы как можно быстрее, в противном случае она не гарантирует работу их фирмы, потому как из за его несдержанности они уже потеряли две сделки а если так пойдет и дальше, они растеряют своих клиентов, а люди которые у них работают лишаться своих заработков в такое не простое в экономическом смысле времени. Адам после такой отповеди весь белый вылетел из кабинета. Услышав лишь что в пять у них сделка в Вильямсонами и если он и ее сорвет, то она разберётся с ним при помощи своего ножика для писем. Как именно она это будет делать он не стал выяснять. Выскочив на улицу и запрыгнув в проходившее мимо его офиса такси  быстро продиктовал адрес Евы рванул к ней. Молясь всем знакомым и не знакомым богам, чтобы она согласилась и эта пытка наконец то прекратилась.
Адам открыл глаза и протянул руку к стакану кофе, которое он купил по дороге к озеру. Сделав глоток поморщился, кофе остыл. Он вздохнув снова привалился к дереву и обведя взглядом озеро серебрящиеся в лучах полуденного солнца, улыбаясь скорее не виду, а воспоминаниям того как вытащил из Евы согласие стать его женой. Ворвавшись в ее офис и не закрыв двери он схватил ее в охапку и буквально стащив ее из кресла стал страстно целовать. Не смотря на людей вокруг и на ее сначала ошеломление а потом отпор. И наконец поняв, что в этом бою ей не победить она прошептала что сделает все что угодно лишь бы он ее отпустил.
- Стань моей женой…иначе буду целовать пока не согласишься…
Это был шантаж, угроза. Все что угодно. Но для него это был последний шанс. Он две недели носил кольцо в кармане и брал приступом эту  неприступную крепость. Если и сейчас откажет, то только в омут головой. Жить прежней жизнью он не сможет. Ибо раз вкусив это нектар и утонув в этих глазах, жить без этого не представлялось возможным для него. И она сдалась. Сказала, как всегда своим тихим голосом такое короткое но важное ДА.
Свадьбу по настоянию Евы делали скромную с  десятком самых близких людей. Но ровно через месяц после ее «да», больше Адам ждать отказывался. Самый лучший месяц в его жизни, по счастливому обстоятельству названным «медовым», они провели в сказочной Праге, в которой они оказались случайно. Случайно, потому что Ева с завязанными глазами ткнула своим пальцем именно в нее, и именно туда они и поехали. Они бы поехали и на северный полюс, попади она в него, но счастливому провидению было угодно направить их в лучший из городов богини Осени.
Он помнил, как тогда они гуляли по ночной, осенней Праге. Как ели одно мороженное на двоих и громко, безудержно смеялись. А проходящие мимо люди пугливо пробегали вперёд. Подальше от них. А они шли и смеялись наслаждаясь единением душ. А потом пошли встречать рассвет, и он своим розово-желтым покрывалом укрывал весь город. И их. И было так невыносимо хорошо, что Ева не заметила, как из ее глаз текут слёзы. А он сидя на лавочке и укутав свое сокровище в пиджак, бережно держал ее в своих руках, тихонько сцеловывая с мокрых щек соленые капельки. Она же прижавшись к нему, впервые в жизни была абсолютно счастлива. И ни чего в этой жизни не могло ее испугать. Ведь теперь всегда рядом был ОН.
А потом они шли по аллеям самого красивого парка Праги, «Обора Гвезда» и его жена пыталась выговорить это название. И опять они смеялись. Они только и делали что смеялись лучась от счастья. Они шли по просыпающимся аллеям шурша свежими, опавшими кленовыми листьями, ещё не убранные заботливыми дворниками и она счастливая хватала их охапками, и подбрасывала в воздух, наблюдая за тем как они опадают, кружа над нами и ложась на плечи, осыпаясь дождем и опять они смеялись, глядя друг другу в глаза, наслаждаясь моментом единения, когда понимание друг друга не нуждается в словах. Он помнил и красный пузатый пустой трамвай с сонным кондуктором, который вез их усталых и счастливых к их гостинице.
 Он помнил и их поход в паб «У старой пани», который был всего лишь в квартале от гостиницы, портье сказал, что там самые вкусные шпикачки и пиво а по вечерам играет музыка. По дороге к бару он шёл и рычал, ведь когда портье рассказывал о пабе он откровенно пялился на его ангела.  А она только беззаботно смеялась и была абсолютно и бессовестно счастлива. Пожилой швейцар в красной ливрее называл ее так тягуче и плавно: Пании!!!, а он только злобно шипел на него, и не мог ни чего с собой поделать. Он не мог выпустить ее из своих рук. Она стала всем для него. Она стала для него в миг всем миром.
А потом в их номере он отыгрываясь за все совершенно не давал ей ни минуты покоя, не позволяя остаться одной, со своими мыслями и целовал, целовал, целовал не имея возможности оторваться.
И шептал. Что только он ей не шептал.
И каждый раз выходя из номера она так мило краснела от завистливых взглядов соседей. А он лишь смеялся и шептал Еве на ушко как ему нравиться ее румянец и смущение, и бессовестно лез обниматься и опять целоваться. А она уже нехотя отбивались. Он же лишь мечтая вновь и вновь очутиться в их номере, в их маленьком, личном мирке счастья.
Последний вечер в Праге. Они опять пошли в так полюбившиеся им паб где была весёлая музыка, и он вытащил ее танцевать.
в тот день не кто не танцевал, и все смотрели только на них, а в конце танца он при всех поцеловал ее, забыв, что музыка давно смолкла.
После танца все еще возбужденные ритмом и поцелуем они ели божественные шпикачки, которые брызгая соком таяли во рту, и сок стекал с ее губ, но он не давал ему стечь дальше, ловя своими губами эти восхитительные капли, запивая все это божественным пивом от которого на верхней губе оставался белый пенный след, который он тоже стирал с ее губ, своими губами. Мечтая оказаться не в пабе а в их номере. Одни.
А потом она захотела сказать повару спасибо. И он им отвечал, а они его совсем не понимали, и опять смеялись.
На утро они чуть не проспали самолёт. Потому что он всю ночь не давал ей уснуть.
И утром Адам рычал, увидев в чем она собралась покинуть номер. Рычал, что в этой прозрачной кофточке, и короткой юбке, которую он обозвал широким поясом, она из номера не выйдет.
И перерыв все вещи достал из сумки свитер и джинсы, но и они его не устраивали, джинсы слишком сильно облегали а свитер был по его мнению короткий. Он становился Синей Бородой, что она не преминула со смехом заметить уворачиваясь от его рук. Пошумев ещё он смирился и они побежали к такси которое уже казалось вечность ждало их.
Этих таких сумасшедших американцев.
Он бежал по отелю а Ева следом и он слышал, как она тихонько хихикала у него за спиной. Но в такси она за все поплатились…
И всё-таки они успели на самолёт довольные, счастливые и пьяные в своём счастье. И взлетая, с благодарностью слали воздушные поцелуи этому прекрасному городу, за подаренную сказку, в которой они стали единым целым.
Как давно это было.
3
Адам снова обвел взглядом озеро, время давно перевалило за полдень. Надо было идти к машине и ехать домой. Домой. Но был ли у него дом? Он с глухим стоном снова привалился к стволу дерева, у которого сидел вот уже несколько часов. Сидел пытаясь понять куда же ему идти и есть ли у него этот путь.
Вновь закрыв глаза он погрузился в свои воспоминания, их радужность от медового месяца и мысли обладания своим личным ангелом с именем Ева меркли… Меркли, как только они вернулись домой.
Ведь вернувшись домой, они попали прямиком в ад. Ад который не заканчивается и по сей день.

Они приехали счастливые, купающиеся в любви, но буквально через неделю его свёкр единственный и родной человек его ангела , попал в больницу с обширным инфарктом. Врачи, лучшая клиника, ее требования транспортировать отца в Германию. Все было запоздалым, он впал в кому. Его жизнь сохраняли только аппараты. И пришёл момент когда нужно было делать такой не простой выбор, оставить ещё или отключать. Врачи говорили умные слова, нет прогресса, гипоксия мозга, снижение функций мозговой активности......
Ева ничего не понимала из того что ей говорили, она была словно в анабиозе, и он не отходил от нее ни на шаг. Заросший щетиной и с такими же синяками под не выспавшимися глазами как у Евы.
Он сутки убеждал ее в том что отключить отца от аппаратов это правильно, он бы сам этого хотел.
Она ничего не понимала, ненавидела весь мир за ту боль что он ей причинял, ненавидела всех, кроме него. На следующий день они подписали бумаги о согласии отключения отца от аппаратов....
Дальше казалось ад решил показать себя во всей красе…
Были люди в белых халатах, кладбище, дождь и ветер пробирающий до костей, и ее залитое лицо не понятно то ли дождём то ли непрекращающимся слезами, она подошла слишком близко к могиле и ее ноги заскользили по мокрым комьям земли, и все это происходило как в замедленной съёмке. Он схватил ее в последний момент и рванул на себя и прижав крепко крепко к себе стоял и только сердце где-то в висках било набатом. И был страх, что сейчас он только что, чуть было ее не потерял. Он видел как она по тихоньку сходит с ума, видел и ни чем не мог ей помочь, она его не слышала, и он мог только быть рядом. Видеть все это но просто быть…
Дальше несколько месяцев словно выпали из его сознания. Он казалась попал на какой-то аттракцион повторяющихся событий. Следил за тем чтобы любимая не оставалась одна. А она не замечала никого словно уйдя в себя. И в какой-то момент он понял, что не справляется.  И обратиться за помощью это был единственный выход. Еву госпитализировали в отделение неврозов и сначала он ходил каждый день в часы посещений но находясь под лекарствами она даже не видела его. И вот наступил такой момент когда идя домой после очередного бесцельного посещения жены он забрел в паб выпить пива… в себя пришел он только к обеду следующего дня. Он лежал в какой-то грязной постели с какой-то девицей. Его телефон просто разрывался. Звонили из клиники, кризис прошел и Ева стала узнавать людей и спрашивала про него. Она спрашивала, а он предал ее, себя, их…
Так быстро он еще никогда не собирался, бросив на прикроватную тумбочку пару купюр и вызвав такси он помчался домой чтобы смыть с себя свою слабость, свое мимолетное падение, чтобы вновь стать собой, стать Адамом для своей Евы.
Через пару недель Еву выписали из клиники, и внеся ее в их дом на руках он видел, как она шокирована обилием ромашек в вазах и воздушных шариков и как она хохотала когда он ее кружил по комнатам… а вечером искупав ее исхудавшую и измотанную клиникой они пошли отпускать в небо все воздушные шарики, ведь в неволе никто не любит быть, и этот разноцветный ворох рванулся на встречу заходящему солнцу, неся ему их благодарность. Он окружил нежностью и вниманием свою Еву, своего ангела, своего земного ангела. Мчался с работы с ворохом так любимых ей ромашек или маргариток, фиалок заказывая их по всем цветочным магазинам, прибегая домой и видя ее сияющие глаза, просто опускался на колени и прижимаясь к ее ногам молил всех богов и звезды за то что позволили ей остаться с ним, что не отняли ее, не лишив этим его самого смысла жизни. Каждое утро было наполнено ее смехом и она до сих пор краснела, когда он говорил ей как она хороша…
Так было и в тот воскресный день, когда они пили на террасе восхитительный кофе, она вдруг поменялась в лице и опрометью бросилась в ванную, он поспешил за ней, застав ее склонившеюся над раковиной в безудержной рвоте. Когда она повернулась к нему в ее глазах плескался страх. Его сердце тоже заледенил ужас, через мгновение он уже звонил в скорую, но ему ответили, что поводов приехать нет что это не страшно, но если они бояться то пусть приезжают в клинику самостоятельно, зарычав Адам сорвал с диванчика плед и подхватив Еву в него в три минуты запихал ее в машину. Еще через минуту они уже ехали по дороге в больницу и только побелевшие костяшки пальцев вцепившиеся в руль выдавали его состояние.
Ева же только тихонько положила свою руку на его бедро тихонько сжав его, словно делясь с ним своей силой, своим вмиг настигшим ее покоем.
Он вносил ее в этот убивающий своей стерильной бездушностью кабинет молясь.
А вынес так же завернутую в плед, полным веры в жизнь и в чудо.
Они были не одни. Они дали жизнь ещё кому то, ещё при таком малом сроке трудно было что либо увидеть. Но это точно была жизнь.
Он как с цепи сорвался, не разрешал ей самой ездить на машине, боялся оставлять одну и нанял помощницу, звонил по сто раз на день, доводя ее этой своей заботой так что как то она сказала, если он не прекратит то она его покусает.
Когда срок был уже большой и они знали что это будет мальчик, он первый предложил назвать сына Майклом, так как звали ее отца, и она со слезами благодарности его обняла и только спросила, за что ей боги послали столько счастья? А он стоял думая только, за какие заслуги боги подарили ему это чудо.
Был холодный март, и оставшийся до родов месяц он не ходил на работу, работая дома все остальное переложив на своих замов.
в один из самых теплых день марта он всю спальню обставил ее любимыми желтыми розами.
А на следующий день позвонили с клиники и сказали, что надо приехать на плановое до родовое обследование, и они поехали, он долго кутал и усаживал Еву в машину, и они смеялись, радуясь, что с малышом все в порядке и скоро, совсем скоро их ждет встреча с ним. Обследование прошло быстро и их отпустили домой сказав, что следующая их встреча состояться только во время родов. И они счастливые поехали домой, он предложил заехать в пиццерию а она смеялась и говорила, что она уже и так как воздушный шар, он же смеялся и уверял ее, что он очень любит воздушные шары. Они смеялись, мечтали, жили, не зная, как хрупка эта жизнь, как нежно это счастье…
Адам вздрогнул и открыл глаза. Солнце клонилось к закату, воздух заметно похолодел. Но даже это не заставило его встать и идти в сторону машины. Он поболтал стаканчиком кофе, но он уже кончился. Давно кончился, от того что он вспомнил дальше заставило его в бессилии застонать и резко смяв стакан он со злостью отбросил его  в сторону. С усилием потерев лицо руками он невидящим взглядом посмотрел на озеро и отчетливо услышал визг тормозов,  визг который он будет слышать в своих самых страшных снах. Снах которые не заканчиваются, а цепко держат свою жертву питаясь ее ужасом.
Они счастливые ехали домой после клиники, Адам был как всегда предельно собран и внимателен, он хотел скорее оказаться дома со своей любимой и малышом который был еще только мечтой, но мечтой весьма непоседливой.  Но провидению был угоден совсем другой сценарий. Знаете так бывает когда ты о чем то сильно мечтаешь, то словно проверяя тебя у тебя эту мечту отнимают. Чаще вместе с этим тебе кажется что отнимают и мечту и надежду и самою жизнь. Но это только кажется. На самом деле тебе просто говорят, что ты еще не готов, и дают возможности, только иногда это бывает весьма болезненно.
Он не знал, что на их пути к счастью на их дорогу вылетит фура с пьяным в дрова водителем.
И как их счастье в одночасье окончиться.
Как он после той аварии станет слегка прихрамывать на левую ногу.
А малыш, их малыш, так и не сможет быть в этом мире.
И для него опять настанет ад, ад из которого он опять будет вытаскивать своего ангела.
Он уже даже не следил за временем не знал, сколько времени провела его Ева в госпитале. Он просто не уходил из палаты, она же после кровопотери не приходила в себя, не давая шансов не ему не себе. Она сдалась. Устала бороться. Он не устал и молился и боролся за них двоих.
Однажды когда казалось что просвета нет и все настолько плохо что слез уже нет а от внутреннего крика уже саднит горло, он подошел к окну и глядя на усыпанное звездами ночное небо, просто позвал в помощь все мироздание. Он твердым, уверенным голосом по просил:
- Возьмите меня! Только её оставьте! Она моя жизнь.
И сказав эти простые слова он сел рядом с женой и провалился за все время в простой сон, без мучащих душу сновидений. Проснулся он от взгляда. На него смотрела очнувшиеся Ева и чуть сжав его руку, слегка охрипшим от долгого без сознания голосом прошептала:
- Как наш малыш?
Он же только сжал ее руку, она застонав прижала свою руку к губам. Он видел, как боль разрывает ее, он уже свыкся с потерей, она же только узнала об этом и принять потерю ей еще только предстояло.
И опять она его удивила. Повернув к нему залитое слезами лицо и сжав сильнее его руку она еще более севшим голосом выдавливая из себя улыбку произнесла:
- Я рожу тебе ещё целый детский сад.
Потери они сближают, так он думал и верил, верил пока на утро врач не вызвал его в кабинет и сыпя научными терминами начал с участием говорить, что при аварии произошли осложнения и его Ева никогда не сможет иметь детей.
НИКОГДА...
А он то думал, что уже знает, что такое ад!
Как же он ошибался то.
Ад начался с момента когда об этом узнала Ева, от нерадивой медсестры. А ведь он сделал все, чтобы уберечь ее от этого знания.