Возьму тебя в залог

Глава 1. Пятница, несчастливое число

И что теперь? Ждешь пинетки и декретный отпуск? – Он наклонился, положив ладони на свои колени, сокращая дистанцию до интимно-угрожающей. – Давай расставим точки над i, возможно, твой беременный мозг уже начал плести какие-то розовые фантазии. – Жесткие интонации вылетали изо рта, в то время как безжалостные глаза цвета пепла сверлили девичью макушку.

– Ребенок мне не нужен. – Спокойный, сдержанный голос продолжал. – Ты – его мать. Генетический мусор. Дочь труса и подонка.

Девушка сидела на холодном полу, вжавшись в ножку кровати. Смотрела в начищенные до блеска мыски туфель. И не могла поднять головы.

– Он – инструмент. Как и ты. Цель инструмента – выполнить функцию. И сломаться.

Жесткие мужские пальцы впились в острый подбородок, задрали вверх. Ей пришлось встретить пустой взгляд, словно вымороженная степь.

– Думала, я размякну? – Плевок, а не слово.

– Что эти стоны в постели… любовь?

Она молчала. Сил сопротивляться больше не было.

От него ей никогда ничего не было нужно,

Мужчина отшвырнул ее подбородок обратно, голова девушки дернулась назад, ударившись о деревянную стойку. Боль прошибла затылок, но тут же отступила. Какой-то жалкий ушиб не мог заглушить то, что творилось с ней внутри.

– Может, еще ждала предложения руки и сердца? – И снова эта злорадная усмешка.

– Максимум, на что ты можешь рассчитывать – быть содержанкой… Спать с тобой приятно. Найдутся желающие… Когда надоешь мне.

– Мне от тебя ничего не надо, и ребенка тоже… И никогда не могло быть нужно… Убирайся. – Ни единой живой эмоции в осипшем голосе, только желание поскорее отделаться. Даже не смотрела на него, взгляд вперился сквозь фигуру в дальнюю точку комнаты.

Он смерил девушку недобрым взглядом. – У тебя нет выбора, твое мнение никто не спрашивал. Будешь обслуживать меня по полной, и вынашивать своего бастрюка… молча.

Шаги затихли. Внутри не было ничего, даже ненависти. Ненависть требует сил.

Москва, 1998 год.

В кардиологическом отделении 15-й градской пахло так, как должно пахнуть в храме медицины: антисептиком, чистым бельем и тихим страхом. Для Марии Вольской этот аромат был роднее любого парфюма. Он означал порядок, где все подчинялось логике диагнозов, протоколов и четких действий. Здесь не место хаосу, который царил за стенами больницы – в том самом августе девяносто восьмого, когда страна споткнулась на ровном месте, а с ней споткнулись и жизни многих, в том числе и ее отца.

МАРИЯ ВОЛЬСКАЯ

wGRTIWzGtxx+QAAAABJRU5ErkJggg==