Возрождённая. Новая Эра

Глава 7

Недолгий отдых в выделенной мне комнате был похож на затишье перед бурей. Я подошла к панорамному окну и снова посмотрела на всё такой же безупречный, залитый мягким светом Авалон, но теперь его красота казалась мне холодной, отстранённой, даже немного зловещей. Внутри меня росла тревога, предчувствие чего-то неприятного, что должно было вскоре произойти.

Профессор Финч зашёл за мной точно в назначенное время. Его лицо было непроницаемым, но в глазах я уловила тень беспокойства, которую он тщетно пытался скрыть за деловитой бодростью.

– Ну что, Ева, ты готова?

– Да.

– Хорошо, – улыбнулся Арон. – Тогда пойдём.

Мы шли по бесконечным коридорам, сверкающим чистотой и технологическим совершенством. Стены реагировали на наше приближение, меняя освещение с приглушённого на более яркое, кое-где в воздухе висели голографические экраны, на которых мелькали рекламные изображения. Всё здесь выглядело современным и технологичным.

Наконец, мы подошли к массивной двери из полированного металла, лепестки которой бесшумно разъехалась в стороны, открывая вход в зал заседаний Сената.

Помещение оказалось просто огромным, залитым светом, льющимся из панорамных окон во всю стену, за которыми простирался уже знакомый мне вид на город. В центре зала стоял длинный овальный стол из тёмного стекла, вокруг которого располагались высокие кресла, обтянутые материалом похожим на кожу. В них уже сидели люди.

Мужчин было около десяти человек, все одетые в строгие, элегантные костюмы разных оттенков серого и синего. Их лица были разными – молодыми и старыми, суровыми и приветливыми на первый взгляд. Но во всех взглядах, обращённых на меня в тот момент, когда я переступила порог зала, читалось одно и то же: пристальное, почти хищное любопытство.

Они откровенно разглядывали меня с головы до ног. Не так, как смотрят на равного себе, а так, как учёный изучает редкий экземпляр, как коллекционер оценивает новый экспонат. Они буквально препарировали меня взглядами, и я почувствовала, как щёки заливает краска смущения и негодования.

Мне хотелось съёжиться, спрятаться за спину профессора Финча, но я заставила себя стоять прямо, хотя сердце от волнения колотилось где-то в горле. Это было хуже, чем просто неловкость. Это было ощущение полной беззащитности, словно я была диковинным животным, выставленным на всеобщее обозрение в клетке. Их интерес был слишком назойливым, слишком бесцеремонным.

Сенатор Атавио Милтон, сидевший во главе стола, поднялся. Его глаза, с холодным и проницательным взглядом, задержались на мне на мгновение дольше остальных.

– Приветствуем вас, профессор Финч, – его голос прозвучал ровно и громко, разносясь по залу. – Мы ждали вас.

– Спасибо, – ответил Арон. Он подвёл меня ближе к столу и не тая своих эмоций с гордостью произнёс: – Дорогие господа, члены Сената, я рад представить вам моё творение. Это Ева. Она – клон, искусственно воспроизведённый мной из уцелевшего биоматериала женщины с абсолютно целостной и не повреждённой генетической структурой. Ева – это живое воплощение наших надежд на возрождение человеческой расы. Ева, – Арон обратился ко мне, а затем обвёл рукой всех присутствующих мужчин – Познакомься, это члены Сената, люди, ответственные за настоящее и будущее Авалона.

Я смущённо посмотрела на мужчин. Они же в ответ вежливо, но сдержанно кивнули мне. Их взгляды не отрывались от меня. Я чувствовала себя как букашка под микроскопом.

Один из сенаторов, помоложе, с цепкими глазами и самодовольной ухмылкой, поднялся со своего места и подошёл ко мне почти вплотную.

Я инстинктивно отшатнулась. Он был так близко, что я чувствовала его дыхание.

– Удивительно, – пробормотал он, бесцеремонно разглядывая моё лицо. – Совершенно здоровый экземпляр, учитывая то, что она была создана в искусственных условиях. Генетическая чистота почти не нарушена.

Пальцы мужчины, прохладные и сухие, вдруг коснулись моих волос, перебирая пряди. Я замерла, оцепенев от такой наглости. Затем он провёл тыльной стороной ладони по моей щеке. Лёгкое прикосновение, но оно словно обожгло меня.

Я резко отстранилась, недовольно сверкнув глазами. Мужчина в ответ лишь усмехнулся, возвращаясь на своё место. Никто, даже профессор Финч, не сделал ему замечания.

– Действительно, девушка уникальное создание, – заговорил другой сенатор, пожилой, с редкими седыми волосами. – Она – ключ к нашему будущему.

– Ключ? Она – наше спасение! – воскликнул третий, энергично жестикулируя руками. – Только подумайте, какие возможности у нас открываются! Мы сможем наконец возродить популяцию человека, продолжить свой род.

– А я с вами поспорю, дорогой Соренс, – включился в спор ещё один сенатор. – Насколько здоровым будет это новое поколение людей? Ведь женщина одна. Вы думали об этом? Что будет с её потомством, когда ему подойдёт пора скрещиваться друг с другом? Думаю, ни для кого не секрет, что близкородственные связи ни к чему хорошему не приведут.

– Об этом мы подумаем позже, уважаемый сенатор Шмидт. У нас есть огромный штат генетиков, которые обязательно разберутся с этой проблемой.

И тут началось нечто невообразимое. Они стали обсуждать меня так, словно меня здесь и не было. Говорили о моём репродуктивном потенциале, о необходимости срочного начала программы воспроизводства, о «генетическом материале», который я представляю. Спорили, кто будет первым. Они говорили обо мне не как о человеке, а как о ценном ресурсе, который нужно как можно скорее пустить в дело. Слова «обладать», «использовать», «производство потомства» звучали снова и снова, хлестая меня по лицу невидимыми плетьми.