Возвращение домой

Глава 1

Шестнадцать лет — срок, достаточный, чтобы раны затянулись рубцами, а пепел развеялся ветром. Но для графа Одрика д’Линн эти годы стали единым, непрерывным днём, наполненным тишиной, пылью архивов и холодом неутолённой мести.

Замок не отстроили. Черные, опаленные стены стояли как памятник той ночи, мрачный и немой укор его бессилию. Граф жил в охотничьем домике на окраине бывших владений. Комнаты были завалены бумагами: старые отчёты о допросах, списки врагов, карты с булавками, донесения платных информаторов. Он ушел с поста главного королевского дознавателя сразу после трагедии — официально по состоянию здоровья. Неофициально все знали: великий дознаватель сделал единственным делом своей жизни — поиск правды о той ночи и тех, кто в ней выжил.

Он похудел, поседел, в его некогда синих глазах поселилась тень. Но ум оставался острым. Он знал, что Лира умерла, спасая дочь, а Элинор не сгорела. Не нашли тела. Не нашли шкатулку и печать дома д’Линн, которые всегда были при его жене. Исчезла также целительница Марта, которая всегда была при Лире, помогая с младенцем. Значит, тайный ход сработал. Значит, они бежали. И значит, кто-то должен был искать их с другой стороны пламени.

Сегодня к нему приехал человек. Не гость — тень. Такие люди не стучат, они появляются в кабинете, когда догорает последняя свеча.

— Говори, — не поднимая головы от карты, сказал Одрик.

— Деревня Овражное. На границе с пустошами. Глухомань, — тихо начал человек, его лицо скрывал капюшон. — Там живет старуха-знахарка. Зовут Марта. Пришла в деревню шестнадцать лет назад, с младенцем на руках. Сказала, что внучка. Зовут… Эллой».

Одрик замер. Воздух в комнате стал густым. Сердце сжалось мучительной, болезненной надеждой.

— Продолжай, — прошептал Одрик, и его голос прозвучал хрипло от долгого молчания.

— Девушке шестнадцать. Растёт дикаркой, в лесу как дома. Травы знает, зверей не боится. Красивая… и глаза у неё особенные. Старуха её от себя ни на шаг не отпускает, оберегает пуще глаза. — Шпион сделал паузу, оценивая реакцию господина.

— Семь лет назад в деревне был пожар. Загорелся дом соседа. Огонь перекинулся на лачугу старухи. Пока она вытаскивала девочку и свою сушёную траву, несколько мужиков кинулись тушить, стали раскидывать горящие балки. Под рухнувшей плахой они увидели маленькую железную шкатулку.

Одрик перестал дышать.

— Марта, как увидела, бросилась на них с воплем, вырвала шкатулку, прижала к груди. Обожгла руки, но не отпустила. Кричала, что это память, не трожьте. Мужики отступили, решили, что у старухи крыша поехала от горя. Потушили огонь, разошлись. Но разговоры пошли.

— Почему не отняли? — хрипло спросил Одрик, мозг его уже анализировал, как дознаватель.

— Глухомань. Люди суеверные. Марта — знахарка, её и боятся, и уважают. К ней за зельями идут. Отнять у неё «заговорённую» вещь — накликать беду. Да и шкатулка на вид простая, небогатая.

Одрик медленно выдохнул. Вот оно. Не призрачный слух, а факт. Вещь, увиденная чужими глазами. Железная шкатулка, которую так отчаянно защищали.

— И что же дальше? Где шкатулка сейчас?

— После пожара Марта закопала ее, — холодно отчеканил Келлам. —А девушке, Эллой, старуха, по словам деревенских, наказала: «Когда придёт время или найдутся свои — откопаешь. Там твоя судьба».

«Когда найдутся свои». Эти слова отозвались в Одрике глухим ударом. Лира. Это мог быть только её наказ. Марта хранила верность и ждала.

— Кто ещё из посторонних знает эту историю? — Голос Одрика снова стал острым и ясным, каким бывал в допросных.

— Пока никто. Но деревня не большая. Чужаков замечают. Я был купцом-травильщиком, собирал коренья. Долго не задержался.

— Тебе плата удвоена, — тихо сказал граф. — Сотри из памяти Овражное, Марту, Эллой. Ты никогда там не был.

Когда тень растворилась в ночи, Одрик долго сидел, глядя на пламя свечи. Шестнадцать лет поисков. Шестнадцать лет отчаяния. И вот — ниточка. Хрупкая, опасная. За ней могла быть его дочь. Его кровь. Последнее, что осталось от Лиры.

Мысль об этом была настолько невыносимой и желанной одновременно, что разум на миг ослабил контроль. Одрик закрыл глаза, и шестнадцатилетние укрепления из ярости и скорби рухнули. Перед ним встало не пепелище, а солнечный луч в покоях жены, падающий на колыбель. Он снова чувствовал под пальцами шелковистые, огненные волосики. Слышал счастливый смех Лиры: «Осторожней, Одрик, наш лисёнок ещё спит!» Он сжимал тогда этот крошечный комочек жизни, свою кровь, своё будущее — и не мог представить, что будущее это украдут, а от крови останется лишь призрачный след в глухой деревне.

Он резко открыл глаза, вцепившись пальцами в ручки кресла. «Живи, — прошептал он в тишину кабинета, и это было уже не мольбой, а клятвой. — Живи, лисёнок. Держись.»

Но вместе с надеждой, пришла и старая, знакомая опасность. Если он нашёл эту ниточку, то и другие могли. «Барон Вигор». Тот, чьё имя он с огромным трудом вычислил за эти годы, отковыривая слой за слоем ложь и запугивание. Сильный, осторожный, призрачный враг, чьи щупальца проникли в самые верхи власти. Тот, кто отдал приказ сжечь замок д’Линн дотла. Кому была нужна смерть всего его рода. Но барон был хитер, прямых доказательств нет.