Возвращение домой

Глава 4

Она свернула в лес — просто подышать. Лес был единственным местом, где её слова были не нужны. Где достаточно было слушать.

На лесной тропе появилось чувство опасности, и оно не отпускало. Воздух был густым, сладковатым от гниющих листьев, и в нём, сквозь привычные запахи леса, ей почудилось что-то чужое — привкус пота, железа и дорожной пыли.

Она ускорила шаг. Домик её стоял на самом отшибе, и тропинка к нему виляла между корявых елей. У калитки, её поджидал староста Гавр. Лицо его было землистым от страха.

— Элька! Люди приехали. Из города. Ищут… — выпалил он, хватая её за рукав, — ведьму. Сбежавшую, рыжую.

— Кого? — Элинор резко вырвала руку. Сердце глухо стукнуло.

Из-за угла избы вышли двое. Не местные. Взгляд высокого мужчины будто обшарил её насквозь. Другой, приземистый и молчаливый, только положил ладонь на рукоять короткого меча.

— Девица, — голос «писаря» был сладок, как сироп, но глаза не улыбались. — Не попадалась ли тут чужая? Рыжая, примерно твоих лет… Говорят, в этих краях прячется.

В этот миг медная печатка под её одеждой будто прижалась раскалённым угольком к коже. Не больно. Ясно. Предупреждение.

Элинор заставила себя расслабить плечи, сделать наивное, слегка испуганное лицо деревенской дурочки.

— Рыжую? — переспросила она, широко раскрыв глаза. — Кроме лисы, никого не видела. А вы кого ищете-то, простите?

«Писарь» медленно улыбнулся. В этой улыбке не было ни капли тепла, только лёгкое презрение.

— Опасную колдунью, девица. Которая может… притворяться. — Он сделал маленькую паузу, и его взгляд упал на мешок муки в её руках. — Или, скажем, знахаркой прикидываться.

Сердце Элинор рванулось в бешеной скачке. Мысли пронеслись вихрем: «Они знают. Или догадываются. Спорить бесполезно. Лес. Надо в лес. Сейчас.»

— Нет, не видела, — тихо, почти покорно сказала Элинор, опуская глаза. И в следующее мгновение, коротким, резким движением, швырнула им в лица полную горсть муки из приоткрытого мешка! Белая пелена взметнулась в воздух. Раздался хриплый взвизг, проклятие.

Её реакция была мгновенна. Она не стала ждать следующего вопроса, не попыталась соврать. Она метнулась назад, в сторону леса, накидывая на голову платок, чтобы рыжий цвет не маячил как флаг.

— Держи! — рявкнул стражник, отталкивая старосту и пробиваясь сквозь мучное облако.

Но Элинор уже исчезла в кустарнике. Она знала каждую тропку, каждую ложбинку. Однако и охотники знали свое дело. Через мгновение сзади раздался топот, лязг и грубые окрики.

Она бежала, не разбирая пути, сердце колотилось... Мысли метались: «Печатка со мной. А шкатулка… О, нет. Шкатулка! Она под порогом, в глиняном горшке. Они найдут. Они перероют всё. Они возьмут моё имя, мою историю…» Она пересекла ручей по скользким камням, рванула в чащобу, надеясь запутать след. Но звуки погони не отставали, а, казалось, окружали. Более того — к голосам первых двоих добавились другие, низкие, хриплые, доносящиеся справа и слева.

«Их много. Они были уже здесь, в засаде».

Свернув к старому дубу — своему тайному месту, — Элинор влетела на небольшую поляну у ручья и замерла, задыхаясь. Прямо перед ней, у самой воды, спокойно, будто ждали, стояли ещё пятеро, в кожаных доспехах, с мечами, со странной брошью в виде волчьей пасти на одном из них.

— ...нашли ту, что с рыжими волосами. Шестнадцать лет. За нее целый мешок золота, — долетели до нее обрывки фразы.

Ветка под ногами Элинор хрустнула, все пятеро разом обернулись. Взгляд человека с брошью впился в нее.

— Эй! Стой!

Больше не было времени думать. Лисенок рванул не в чащу, где её уже ждали, а к самому краю поляны, где обрыв, подмытый ручьём, круто уходил вниз, в бурлящую пену. Она прыгнула вниз, не глядя, цепляясь за корни, скользя, кубарем катясь, чувствуя, как ветки хлещут по лицу и рвут одежду. Сверху полетели проклятия. Кто-то полез следом, с грохотом обваливая землю.

Вывалившись в ледяную воду по пояс, она отчаянно оттолкнулась от скользкого дна и, не раздумывая, бросилась вниз по течению. Туда, где ручей с рёвом пропадал под нависшей скалой, в чёрный зев «Трубы» — место, куда она в детстве боялась даже заглядывать. Теперь это был её единственный путь.

Она втянула в лёгкие последний глоток воздуха, пахнущего сыростью и страхом, и нырнула под каменный козырёк в смыкающуюся тесную темноту. Ледяная вода, сомкнулась над головой. Мир исчез, остались только рёв в ушах, давящая теснота камней и бешеная работа сердца.

Она плыла, отталкиваясь от скользких стен, борясь с яростным течением, с одной мыслью, пульсирующей в такт ударам крови в висках: «Только бы выплыть. Только бы не захлебнуться в этой темноте».

Наверху, на поляне, охотник с волчьей брошью подошёл к самому краю обрыва и долго смотрел вниз, на бурлящую воду, уносящую все следы. Он что-то негромко сказал своим людям, и те начали методично обыскивать берег.

В это время из чащи к нему подошёл ещё один человек, неся в руках небольшой, покрытый землёй и ржавчиной железный ящичек.

— В доме, под порогом, сэр Кадоган. Как вы и предполагали. Запечатана. Следов вскрытия нет.