Возвращение к полету

Глава 3. Митинг

Промышленный район гудел, как раскалённый котёл. Воздух дрожал от шума машин и тяжёлых механизмов. Между башнями и площадками собрались почти две тысячи человек.

Кай наблюдал с верхней площадки, оставаясь в тени опоры. Рука лежала на панели связи, взгляд скользил по толпе. Место митинга было неудобным: открытая площадка между башнями, пересечённая трубами и мостками. Звук отражался от металла, превращаясь в гул голосов. Видимость плохая, контроль почти условный.

На небольшой платформе стояла Лина Меар. Высокая, собранная, с портативным усилителем голоса. Она не повышала тон, но каждое слово звучало ясно и уверенно.

— Мы живём в мире, где небо стало роскошью. Когда-то мы строили станции, готовились к звёздам, и в этом видели смысл. А теперь нас просят забыть об этом, сосредоточиться только на земле. Но посмотрите вокруг. Ривета медленно гаснет. Работы меньше, исследовательские центры закрыты. Мы добываем то, что когда-то было нужно всей Аркатии, а теперь никому не нужно. Я не говорю о возвращении к прошлому, я говорю о будущем. О том, чтобы снова использовать то, что у нас есть, не терять знания, не закапывать мечты. Космос — не роскошь. Это дыхание нашей цивилизации. Если мы перестанем смотреть вверх, мы перестанем быть Аркатией.

Кай видел её впервые вживую. В ней не было показной силы, но присутствие ощущалось сразу. Она говорила просто, и от этого слова звучали сильнее. Он поймал себя на том, что слушает не как наблюдатель, а как человек, которому вдруг стало интересно, что будет дальше.

Толпа шумела не враждебно, но напряжённо. Здесь были все — рабочие, инженеры, служащие, любопытные, даже те, кто пришёл поспорить. Одни кивали, другие хмурились, кто-то выкрикивал одобрение, а кто-то насмешки. Над площадкой колыхались подготовленные лозунги: «Вернём взгляд к небу», «Будущее не в стенах», «Пелетэр не ошибался». Между ними мелькали самодельные таблички попроще: «Ривете нужен смысл» и «Мы не лишние». Шум был ровный, уставший. В нём слышалось не ожидание перемен, а привычка никому не верить.

Кай замечал лица. Это профессиональное. Угол обзора у него был идеальный. Большинство были обычные люди. Но вот двое на фланге... Слишком неподвижны. Один смотрел не на сцену, а по сторонам. Глаза работали, как у дрона — угол, движение, выход. Второй держал в руках что-то похожее на пластиковый цилиндр.

Внутри у Кая что-то щёлкнуло. Он сразу понял, что происходит неладное. На браслете замигал значок тревоги. Кай попытался вызвать дежурный канал связи, но в ответ шли только шум и помехи.

— Связь не проходит, — тихо сказал он.

Кай попытался связаться ещё раз, но в ответ шёл только шум и помехи. В это мгновение в толпе что-то изменилось. Сначала он услышал низкий гул, словно из земли, потом пошло необычное давление в ушах и странное ощущение легкой тошноты. Люди вокруг замедлились, будто кто-то убрал гравитацию эмоций. И тут же они начали паниковать.

Первой пришла резкая тревога в глазах. Человек, который секунду назад стоял спокойно, вдруг закашлялся, повернулся и побежал. Кто-то упал, споткнувшись о собственные ноги. От одного угла к другому ползла волна страха, она не была шумной, но была заразительной: взгляд одного передавал ужас следующему, и так по цепочке. Люди рвались в стороны, толпа рванулась и распалась на куски.

Одновременно в нескольких местах вспыхнули дополнительные раздражители: кто-то бросил шумовую гранату, где-то вспыхнул плакат, поднялся дым. Кажется, всё это было сделано нарочно, чтобы усилить эффект и создать неразбериху. Разделив толпу, устроители давали пространство тем, кто должен был приблизиться к сцене.

Кай видел, как образуется коридор: люди шарахались от платформы, оставляя между собой проход. В этом разрыве кто-то быстрым шагом направился к Лине. Он видел троих. Два огромных, сжатых в напряжении, готовых к насилию. Третий держал в руках странный прибор, от которого исходила густая, ощутимая энергия. Волна излучения охватывала почти всех вокруг, заставляя людей терять ориентацию, замедлять движения и подчиняться страху. Но трое, которые направлялись прямо к Лине, оставались невредимыми. Дело было в том, что излучение действовало как направленный луч. В момент начала действия человек с прибором облучил толпу, специально обходя своих сообщников. Они оставались вне зоны воздействия, словно тень в центре света, и могли двигаться свободно, тогда как остальные поддавались панике. Вокруг него воздух дрожал, нервная волна накатывала на людей, заставляя их терять ориентацию. Но Кай ощущал её иначе: поток не захватывал его, не искривлял мысли, не подавлял тело. Странным образом волна не действовала на него. Там, где другие шарахались и теряли голос, Кай стоял спокойно; у него внутри не подворачивались мысли, не возникало дурного головокружения. Это удивляло и тревожило одновременно. Он двигался прямо, словно сам был центром равновесия в этом хаосе. Он не знал намерений этих людей, но почувствовал, что ситуация требует немедленного вмешательства. Нельзя было ждать приказов, нельзя было полагаться на запоздалые подкрепления.

Он рванул вниз по трапу, обручил ладонь вокруг перил и ломясь через толпу шел на звук. В голове было одно: спасти её и не допустить, чтобы этот сумбур превратился в настоящую катастрофу.

Слева раздался хлопок. За ним — густой, едва уловимый шлейф дыма; запах пороха и горелой бумаги. Толпа вздрогнула, начались толчки. Кто‑то запустил шумовую гранату, не для смерти, а для страха. Люди сжимались, кто‑то падал, кто‑то задыхался от паники. В ответ посыпались толкания, крики; кто‑то бросил в воздух ленточку, и она загорелась, всполохнув красным пятном. Паника делала своё дело: она жила, она растила свою тень.

— Сбои! Каналы мертвы! — разнёсся крик из соседней точки наблюдения. Это был голос Олома, высокий, с дрожью, которую не спрячешь. Он звучал панически, почти без управления. Кай знал, что если начальник пугается — значит, всё идёт не по плану. Коридор замер, люди растерялись. Олом кричал дальше, но слова терялись в море эмоций.