Возвращение к полету

Глава 33. Выбор Лины

В это время Кай и Лина тоже обсуждали вариант. В комнате было тихо, только тикающие стрелки старых часов на стене разбивали тишину на равные отрезки. Лина стояла у окна, прислушиваясь к шуму улицы, и старалась не показывать, что нервничает. Перед этим она молча обработала царапину на его руке и ссадину на лбу — без расспросов, только быстрыми, отточенными движениями. Кай сел на край стола, держа руки в карманах, и некоторое время молча смотрел на её отражение в стекле. Он знал, что разговор будет коротким. И что любое лишнее слово может оказаться последним мирным звуком в их жизнях.

— Они уже приняли решение или примут его вот-вот, — сказал он негромко. — Это вопрос часов. И официально это будет выглядеть вполне законно. Подозрение в подрыве гармонии, распространение небезопасных идей. Этого достаточно, чтобы оформить задержание.

Лина повернулась. Её глаза блеснули, но голос остался спокойным.

— Я знала, что последуют меры. Но не думала, что всё пойдет так быстро.

— Мы недооценили их реакцию. — Кай смотрел прямо на неё, не отводя взгляда. — Я тоже когда-то считал, что у Совета есть границы. Что они всегда будут действовать по привычной схеме: предупреждение, выговор, ограничение доступа. Но теперь всё иначе. Попытка задержать меня показала главное. Они не ждут. Они действуют.

Он поднялся и сделал шаг ближе.

— Если ты останешься в легальном поле, они возьмут тебя без лишних сложностей. Публичная фигура, да. Но это не спасёт. Просто объявят, что ты нарушила баланс. И всё. Никто даже не задаст вопросов. Они просто перекроют тебе возможности общения с людьми. Ты ничего не сможешь объяснить. Такие дела рассматривают закрыто…

Лина отвернулась к окну. Её плечи дрогнули, но она удержалась от порыва шагнуть к нему. Она привыкла говорить открыто, привыкла к спору, к трибуне, к людям. И теперь ей предлагали отказаться от всего этого.

— Ты хочешь, чтобы я ушла в подполье? — её голос был низким, почти глухим. — Чтобы исчезла, как беглянка? Чтобы молчала и пряталась?

— Я хочу, чтобы ты жила, — ответил Кай. — Это единственный путь сохранить возможность продолжать. Если останешься на виду, ты проиграешь ещё до начала борьбы.

Лина медленно провела рукой по стеклу, словно пытаясь стереть ночной пейзаж за окном.

— Когда я публиковала статью, я понимала, что будет давление. Я знала, что они не примут моих слов. Но я не думала, что столкнусь с настоящей охотой. Я верила, что у меня будет время. Хотя бы немного.

Кай покачал головой.

— У тебя уже нет этого времени. Ты сама дала им повод. И теперь они будут использовать его максимально жёстко. Я теперь хорошо понимаю, как устроена система. На их месте я сделал бы то же самое. Твоя популярность для них опаснее всего. Пока ты говорила для узкой аудитории — они терпели. Но твоя последняя публикация пошла дальше, и это нельзя оставить без ответа.

Она обернулась и посмотрела на него с упрёком.

— Значит, всё, что мне остаётся, это бежать? Я политик, Кай. Я должна быть среди людей. Я должна говорить с ними. А если я исчезну, они решат, что я признала вину.

— Кое-кто решит так в любом случае, — сказал он твёрдо. — Ты уже для них виновна. Вопрос только в том, дашь ли ты им шанс посадить тебя в клетку или сможешь остаться свободной. Если хочешь и дальше говорить, сперва сохрани себя.

Он произнёс последнюю фразу почти шёпотом, но в его голосе не было сомнений. Лина опустилась в кресло и закрыла лицо руками. Её сознание разрывалось между двумя мирами. Один был привычным: сцена, аудитория, голоса, аплодисменты, спор и борьба слов. Другой был новым, пугающим: тайные квартиры, шёпот, подполье, чужие документы. Она никогда не представляла себя в этой роли. Но выбор стоял перед ней сейчас, и от него зависела не только её судьба.

Лина подняла глаза. Её губы дрогнули, словно она хотела что-то возразить, но не нашла слов. Он был прав, и она это знала. Но согласиться с ним означало предать всё, во что она верила.

Лина тяжело выдохнула и медленно покачала головой.

— Если я исчезну… куда? У меня нет маршрута. Нет тех, кто мог бы спрятать. Все, кого называют подпольщиками-радикалами… я с ними не работаю. Я не могу работать с ними. За одно только подозрение в контактах со сторонними группами меня бы уже давно лишили допуска.

Кай коротко кивнул.

— Я знаю. И у меня таких контактов тоже нет. Моя работа была в другом секторе. Мы наблюдали за моделями, не за подпольем.

Он провёл рукой по виску, словно пытаясь собрать воедино все возможные варианты.

— Но если мы хотим продолжить, нам придётся выйти на них. Позже. Только когда ты будешь в безопасности. Сейчас — не время для поисков подполья. Если начнём дергаться раньше, они увидят любую попытку.

Лина опустила взгляд, голос стал тише.

— То есть мы бежим… даже не зная, куда?

— Да, — ответил Кай без паузы. — Сначала — уходим. Потом — ищем тех, кто сможет помочь. Но искать будем уже не отсюда. И не сейчас.

Она закрыла глаза на секунду.

— Парадокс. Все думают, что я связана с радикалами-подпольщиками, потому что говорю громче остальных. А я даже имени никого из них не знаю.

Кай слегка усмехнулся краем губ — без веселья.

— Нормально. Сейчас в подполье половина людей вообще не из радикалов, а из тех, кто просто не согласился молчать. Они сами находятся в поисках друг друга. Не всё такое структурированное, как думают на поверхности.

Лина снова посмотрела на него — уже серьёзно, по-деловому.

— Хорошо. Тогда первый шаг — уйти незаметно. Всё остальное потом.

Кай кивнул.

— Потом.

Молчание затянулось. Часы на стене отсчитали ещё десяток секунд. Кай встал и подошёл ближе.

— У тебя мало времени, — сказал он тихо. — Решай.

Она снова отвернулась к окну. На улице мелькали огни, машины проносились мимо, и никто не знал, что именно здесь решается её судьба. Внутри всё сжималось от страха и решимости одновременно. Она понимала: впереди не будет лёгкого пути. Но если она хочет продолжать, ей придётся сделать шаг, которого она всегда боялась.