Возвращение к полету

Глава 91. Снова Сквозняк

Холод встретил их ещё до того, как двери транспорта раскрылись. Воздух был насыщен металлическим запахом, будто сама тюрьма дышала ржавчиной и сталью. За стенами Сквозняка никогда не было дня. Свет здесь не приходил ни с востока, ни с запада. Он исходил из решётчатых ламп под потолком и казался не светом, а отражением чего-то чужого. Всё вокруг звучало глухо, будто мир за пределами этих стен перестал существовать.

Кай поднял голову. Перед ним возвышалась та самая арка ворот, через которые несколько дней назад они уходили с Кероном. Тогда казалось, что всё только начинается. Тогда ветер был живой, и даже небо над тюрьмой выглядело реальнее. Теперь оно спряталось за густыми слоями пыли и облаков. Ничего не изменилось, кроме них самих. Тот, кого они спасли, теперь мёртв. И всё, ради чего они шли, сгорело вместе с ним.

Конвой не говорил ни слова. Только шаги и треск замков. Лина шла рядом, но взгляд её был опущен. Она не плакала. Она уже осознала и смирилась со смертью Керона. В голове у неё остались обрывки — как он улыбался, как держал прибор, как говорил, что всё ещё можно успеть. И теперь этот голос звучал так же ясно, как шаги охранников по бетону.

Внутри было холоднее, чем снаружи. Они шли по коридору, где стены блестели, как лёд. Воздух пах влагой, пылью и чем-то горьким. Сквозняк не менялся. Он всегда оставался одинаковым, словно время здесь не шло. Только люди приходили и уходили. Иногда их выносили. Иногда исчезали без следа.

Лина вспоминала тот день, когда они прорвались сюда. Тогда всё было иначе. Даже страх был другим — горячим, живым. Она помнила, как Кай стоял у двери с прибором, как Керон обернулся к ним и сказал, что не ожидал увидеть своих спасителей. Всё казалось логичным, почти правильным. Теперь она не могла понять, зачем всё это было.

По официальным сводкам в Аркатии погибло от ста до трёхсот тысяч человек. Никто не называл точных цифр. Для трёх миллиардов населения это почти ничто, говорили ведущие аналитики. Но Аркатия не знала таких цифр. Не знала войн, не знала массовых расправ. Каждый погибший становился событием. А теперь счёт шёл на сотни тысяч. И Лина знала — в этих цифрах были и те, кого она знала по именам.

Они остановились у решётчатой двери. Один из стражей открыл панель, другой поднёс карту. Сухой писк. Замок щёлкнул. Лина подняла глаза и увидела, как Кай стоит в нескольких шагах от неё. Он не оборачивался. Только плечи чуть дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но передумал.

Они были в одном коридоре, но их пути расходились. Кая повели направо, Лину — налево. Перед тем как двери закрылись, она успела поймать его взгляд. На секунду — и всё. В нём не было страха, только усталость и то странное спокойствие, которое приходит, когда уже нечего терять.

Камера оказалась небольшой. Стены гладкие, как отполированный камень. Узкое окно под потолком, матовое стекло, за которым угадывался свет прожектора. Пол серый, без царапин. Всё слишком чисто. Чистота здесь не имела отношения к порядку. Она была как стерильная пустота, в которой человек терял ощущение времени.

Лина села на койку. Металл под спиной был холодным. Она закрыла глаза и услышала, как за стеной кто-то идёт. Шаги, голоса, потом снова тишина. Мир сузился до четырёх стен. Она пыталась вспомнить последние слова Керона, но память подсовывала только образ — его ладони, в которых он держал прибор, и ту странную уверенность в глазах, будто он знал, что всё закончится именно так.

Кай, вероятно, сидел в такой же камере. Она представляла, как он думает о приборе, о том, что видел через него. А может, он просто смотрит в пустоту. Он не умел жаловаться. Даже в самые трудные моменты его спокойствие казалось почти безжизненным.

Но сейчас Лина не могла избавиться от другого вопроса, который давил сильнее всех страхов. Стоило ли то сообщение, которое Кай принял… жизни Керона? Стоило ли вообще включать талорон, когда они знали, насколько он заметен? Она почти физически ощущала: если бы прибор тогда остался выключенным — если бы Кай не попытался разобрать этот сигнал — Керон был бы жив.

Она не винила его напрямую. И всё же знала: Кай сам считает себя виноватым. Он всегда брал ответственность на себя, даже за то, что не мог контролировать. А здесь… он действительно включил прибор. Он действительно дал АСГ направление. Он сам привёл их к ним.

И этот груз теперь лежал и на ней тоже — потому что она не удержала его, не настояла, не остановила. А вместо этого тоже хотела услышать ответ, тоже хотела понять, что скрывает загадочный сигнал.

Лина закрыла глаза и попыталась выровнять дыхание, но внутри всё сжималось. Керон погиб ради чего? Ради слов существ, которых никто кроме Кая не видел? Ради смысла, который нельзя доказать?

Она не знала ответа. И от этого становилось только хуже.

Прошло немного времени, прежде чем она поняла: всё, что они делали последние недели, исчезло. Не осталось ни смысла, ни цели. Только след от борьбы, в которой они проиграли.

В голове всплывали лица — Элиран, Глир, Керон и другие бойцы их отряда. Все они ушли. Каждый из них стоил ей части души. И теперь ничего нельзя было вернуть.

Где-то вдали хлопнула дверь. Металлический звон разошёлся по коридору, отразился в стенах и вернулся гулом. Лина не открыла глаза. Ей не нужно было видеть. Она знала, что этот звук значит. Ещё один вошёл. Ещё один остался.

Холод усилился. Воздух стал плотным, словно стены дышали вместе с ней. Время остановилось. Всё, что осталось — это тишина, которую не нарушал даже собственный пульс.

Аркатия жила своей жизнью. Там, за стенами, по-прежнему двигались поезда, работали станции, строились города. Люди спорили в сетях, обсуждали реформы, смотрели новости. Для них всё это уже было позади. А здесь, в глубине Сквозняка, за толстыми слоями металла, сидели двое, на чьих плечах когда-то держалась надежда.

Лина не знала, сколько прошло времени. Может, час, может, день. Её мысли всё чаще возвращались к тому, как всё началось. Тогда всё казалось простым. Нужно было только сказать правду, донести её. Теперь она не знала, есть ли ещё правда.