Возвращение к полету

Глава 92. Вина Кая

В соседней камере Кай сидел так же. Руки за спиной, взгляд направлен в пол. Он не чувствовал холода, хотя воздух был ледяным. В голове звучали слова Оаэуя. Не случайные образы, не туманное пророчество, а обращение лично к нему. Они выбрали его, потому что только он способен понять смысл сигнала, переданного через прибор. Ему поручили вернуть Аркатию на путь развития и подготовки к тому, что должно случиться через сотни тысяч лет. Ганатхи придут не скоро, но это не означало, что времени достаточно. Наоборот — угроза была столь велика, что каждый потерянный день приближал поражение. Кай понимал это слишком ясно, чтобы позволить себе сдаться.

Он думал о том, как далеко теперь отстоит возможность выполнить порученное ему Оаэуя. Всё, что он должен был сделать, всё, ради чего рискнул, оказалось недостижимым. Он сидел в тюрьме, а мир снаружи медленно захлопывался, как створки замка. Если его убьют, а это казалось почти неизбежным после того, что случилось, всё закончится. Никто больше не услышит сигнал прибора. Аркатия свернёт с пути, который ей предназначен. Земля не успеет подготовиться к тому, что грядёт. Ганатхи придут, и тогда уже не останется никого, кто смог бы остановить их.

Кай поднял голову. Камера была пуста, только отражение света на стене. Он прислушался. Где-то далеко — удар двери, короткая команда, потом тишина. Он попытался сосредоточиться. Ему нельзя было терять время. Даже здесь, даже в изоляции.

Он понимал: если умрёт здесь, всё кончится. Не просто для него, а для всего, что они начали. Ни один документ, ни один сигнал не выберется наружу. Останется только тишина. И ложь.

Он не знал, жива ли Лина. Не знал, где она. Но знал, что её не сломают. Она была сильнее, чем казалась. И если есть хоть один шанс — она его найдёт.

В камере мерцал слабый свет. Воздух пах железом и хлоркой. Он вспомнил момент, когда они ехали сюда впервые, десять дней назад. Тогда этот путь был другим. Тогда их встречали союзники, а не стражи. Керон был жив, Элиран шутил, Лина улыбалась. Они верили, что смогут изменить что-то. Теперь дорога кончилась там же, где началась.

Он попытался не думать о погибших, но мысли сами возвращались туда. Керон уверял его, что талорон в режиме приёма не излучает ничего. Кай поверил. И теперь не мог отделаться от ощущения, что именно этот момент стал точкой слома. Что Керон, может быть, просто не успел понять всё о приборе, который сам же построил. Что всплеск сигнала всё-таки ушёл наружу, и именно он привёл ударную группу АСГ к ним.

Глир… он даже не видел, как именно тот погиб. Только услышал выстрелы и понял, что их стало на одного меньше. И это тоже ложилось на него. Если бы не талорон, то лагерь мог бы остаться незамеченным. Керон был бы жив. Глир был бы жив. Лина не сидела бы сейчас в глубине этого бетонного куба.

Он понимал, что прямая причинность — слишком простое объяснение. Что все они сделали выбор. Что вина никогда не бывает односторонней. Но от факта это не спасало: именно он нажал на кнопку питания. Именно он держал прибор в руках.

Эта мысль раз за разом возвращалась и била сильнее любого удара. Ему доверили путь Аркатии — а он, едва сделав первый шаг, погубил тех, кто шёл рядом.

Он встал и подошёл к стене. Прикоснулся ладонью. Металл холоден, но за ним — кто-то живой. Он почти чувствовал её присутствие.

"Если слышишь..." — шепнул он, но слова поглотила стена.

Лина сидела в нескольких метрах, не зная, что он говорит. Она просто почувствовала внезапное тепло, словно что-то дрогнуло в воздухе. На миг показалось, что он рядом.

Она закрыла глаза и попыталась представить, что всё ещё можно вернуть. Что где-то за этой тюрьмой остался мир, который ждёт. Но перед внутренним взором снова вспыхнуло пламя, и всё растворилось.

Кай сел обратно. Его дыхание стало ровнее. Внутри поднималось что-то похожее на решимость. Не ярость и не надежда, а тихое, упрямое чувство. Он не позволял себе думать о спасении. Только о том, что должен сделать, если выпадет хоть один шанс.

Он вспомнил слова, услышанные от Оаэуя: "Истина — не то, что видят. А то, что остаётся, когда всё разрушено". Тогда это казалось абстрактным. Теперь он понял смысл. Всё, что вокруг, может исчезнуть. Но если внутри что-то живёт, оно останется.

Он поднял голову и медленно выдохнул. Холод перестал ощущаться. Страх отступил. Он просто ждал.

А Лина, в соседней камере, наконец позволила себе лечь. Не от усталости, а потому что больше не могла сидеть. Её руки дрожали, губы были сухими. Она думала о Кероне, о том, как он смотрел на неё в последний миг. И сказала себе тихо: "Прости".

Ни один звук не отозвался. Только воздух чуть дрогнул. Тюрьма слушала их обоих, но не отвечала. Мир снова замер.