Возвращение к полету

Глава 95. Последний шанс

Кай видел и понимал, что творится в душе у Лины.

Он знал, к чему ведёт предложение Алерии. Жизнь они, вероятно, получат. Но жизнь какая? Полная изоляция, без права работать, без доступа к аудиториям, знаниям, каналам связи. Ни слова, ни жеста, который мог бы уйти наружу. Их закроют не в тюрьме — в пустоте.

Он слишком ясно видел, что это означало. В таких условиях он не сможет сделать главное. Не сможет выполнить порученное ему Оаэуя. Не сможет вернуть Аркатию на путь Пелетэра, изменить курс, остановить сползание цивилизации в управляемое равновесие, которое убивает всё живое в людях.

Если они согласятся молчать — всё исчезнет. Смысл, риск, гибель Керона, Глира, всех остальных. Послание останется никому не нужным артефактом, спрятанным в недрах АСГ или уничтоженным. Тогда Аркатия уже точно пойдёт по пути, от которого её пытались отвести тысячи лет назад.

Значит, нужно действовать здесь и сейчас. Пока они оба ещё говорят. Пока их слова хоть как-то могут что-то изменить. Пока Алерия слушает.

Он понял: это последний шанс. Если сейчас не попробовать убедить их — больше момента не будет.

Поэтому он поднял голову и заговорил:

– Подождите, – сказал он, глядя прямо на Алирию. – Есть то, чего вы не знаете…

Его голос звучал твёрже, чем он ожидал.

– Когда я работал с прибором, он открыл канал. Не человеческий, не из этого мира. Я не просто услышал его, я понял. Это было послание, обращённое ко мне. Послание из-за пределов нашей солнечной системы. От тех, кто знает больше и видит дальше.

Оран усмехнулся.

– Вы опять начинаете этот бред про инопланетян?

– Это не бред, – ответил Кай спокойно. – Я видел и слышал их. Они подтвердили предсказание Пелетэра. Через двести девяносто семь тысяч лет произойдёт нападение. Я понимаю, как это звучит. Но они предупреждали не просто так. Это сила, способная уничтожить целые миры. Даже этого времени может оказаться недостаточно.

Он говорил медленно, стараясь удержать внимание Алерии.

– Мы не можем закрывать программы Рубежа восхождения. Это не проект прошлого. Это защита всего человеческого. Если их остановить, если перестать готовиться, то однажды всё закончится не войной, а просто исчезновением.

Ветрон не изменилась в лице, но взгляд стал глубже.

– У нас есть отчёты о приборе, – сказала она, глядя на стоящего рядом охранника. – Принесите.

Папка легла на стол через несколько секунд. Она открыла документы, пролистала.

– Согласно данным, устройство действительно работает в аномальном диапазоне. Ни один наш приёмник не смог воспроизвести его частоту. Источник не определён.

Она подняла глаза.

– Вы утверждаете, что это внешний сигнал?

– Да, – сказал Кай. – АСГ не поняла природу прибора, потому что пыталась рассматривать его как оружие. Но это не оружие. Это прежде всего канал связи.

Оран резко перебил:

– Вы просто играете на страхе. Вы хотите, чтобы люди снова жили под мифами. Вам выгодно держать их в ожидании катастрофы.

– Мне не выгодно ничего, – ответил Кай. – Я видел это. Можете мне не верить. Но не уничтожайте то, что может однажды спасти всех нас.

Лина слушала, не двигаясь. Её лицо оставалось неподвижным, но в глазах появилось что-то похожее на растерянное понимание.

Алерия закрыла папку, сложила руки.

– Вы уверены в своих словах?

– Да.

Она посмотрела на Орана.

– У тебя есть объяснение этим данным?

– Аномалии бывают. Прибор мог быть повреждён, частоты – результат перегрузки. Это не доказательство контакта. Всё это слишком удобно.

– Удобно кому? – спросила она.

– Ему, – ответил Оран. – Он хочет оправдать провал, внушить вам сомнение. И тогда сопротивление снова поднимет голову. Мы должны закончить всё сейчас. Не позволять этим легендам влиять на решения.

Алерия не ответила сразу. Она встала, подошла к окну и остановилась, глядя на серый, неподвижный горизонт. Свет прожекторов ложился на её лицо ровно, почти хирургически.

Для неё сомнение было не эмоцией, а инструментом. За годы работы она видела десятки докладов о «неопознанных сигналах», «аномальных колебаниях», «странных помехах». Все они лежали у неё на столе, каждый раз. И каждый раз оказывались бессистемными, не имеющими ни физической модели, ни источника, ни попытки объяснить происходящее хотя бы в рамках известной науки.

Такие материалы она отправляла под гриф автоматически. Не из страха, а из принципа. Если явление нельзя разложить на причины, проверить, повторить — значит, оно не существует в политическом смысле.

Но сейчас Кай говорил иначе. Не про «мистический сигнал», не про необъяснимую случайность. Он давал структуру. Последовательность. Канал. Модель. Пусть неполную, пусть смутную — но впервые хоть как-то вписывающуюся в картину, которую она всю жизнь считала замкнутой.

И это, вопреки её собственному желанию, вызвало сомнение.

Холодное, точечное. Тот самый редкий случай, когда рациональность требовала не закрыть вопрос, а проверить его заново.

– Мы построили систему, где ошибки недопустимы, – сказала она тихо, не отрывая взгляда от окна. – Но если мы ошиблись… то последствия будут непоправимы.

Оран шагнул ближе, его голос стал жёстче:

– Вы не можете позволить, чтобы сомнение стало политическим фактором.

Она повернулась.

– Возможно. – Её голос оставался ровным. – Но я должна проверить то, что он сказал.

Тишина легла между ними плотным слоем.

Оран сжал губы — раздражение он скрывал плохо.

А Лина впервые подняла голову.

В её взгляде мелькнуло слабое, почти болезненное, но реальное чувство: надежда.