Возвращение командора. Новая жизнь.

Глава 1. Принцип верности

Воздух в Виндорнской степи был густ и тяжёл. Вместо привычного горьковатого запаха полыни в нём висела пыль, поднятая десятками ног, едкий дым чадящих факелов и тяжёлый дух немытого тела, кожи и пота. Словно сама атмосфера пропиталась ожиданием жестокого зрелища. Над зубчатыми стенами форта «Воронья Крепость» против багрового, грозового неба беззвучно чертили круги чёрные силуэты. Они не каркали. Они просто ждали.

Сам форт был глыбой тёмного, почти чёрного камня, добытого где-то в глубине местных ущелий. Островерхие кровли венчали башни, больше похожие на гнёзда стервятников. Резные ворота из морёного дуба, некогда богатые, теперь были испещрены зарубками, пятнами и грубо забитыми дополнительными ставнями. Весь облик крепости кричал не о мощи, а о насильственном присвоении. Это была не твердыня — это было демонстративное трофейное владение, выстроенное из обломков завоёванных земель.

За воротами гудело. Сначала глухо, издалека — как растревоженный улей. По мере того как приближались «палачи», гул нарастал, обрастая отдельными голосами, выкриками, свистом. Звук давил на барабанные перепонки, становился плотным, почти осязаемым.

Ворота распахнулись.

Пленник споткнулся об очередной крупный булыжник, торчащий из земли. Колено подогнулось, он едва не упал, но верёвка на запястьях натянулась, рывком дёрнув руки вперёд, и он удержал равновесие. Пыль въелась в разбитые губы, смешалась с кровью, текущей из рассечённой брови. Глаза слезились — то ли от пота, то ли от мелкой известковой пыли, висящей в воздухе. Он щурился, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь мутную пелену.

Трое всадников выехали из-под тёмной арки ворот, разрезая толпу, как тупой нож — живое мясо. Двое впереди с обнажёнными клинками. А третий, всадник с лицом, рассечённым багровым шрамом от виска до упрямого подбородка, вёл за собой боевого коня. К передней луке седла, на короткой, намеренно укорачивающей и без того спотыкающийся шаг, была привязана верёвка. А на другом её конце…

…волочился Майрон Ханк. Великий командор Эльгарии, Гроза степей Виндора. Теперь — окровавленный, в пыли, с разбитым лицом и рваными ранами на ногах, которые он волочил по камням.

Его тёмно-зелёный полевой мундир, цвет эльгарийских лесов и символ его чести, был втоптан в грязь и превращён в лохмотья. Сквозь разрывы ткани зияли багровые полосы — не следы честного боя, а отметины плети, орудия усмирения и унижения. Он плелся, его ноги, изрезанные камнями дороги, подгибались, спотыкаясь об неровности мостовой. Камень, метко брошенный из толпы, со звоном ударил ему в висок. Кровавая линия потекла по щеке. Он даже не вздрогнул. Его мир сузился до четырёх точек: пекущей боли в рваных ступнях, тугого жгута верёвки, впивающегося в запястья до кости, свинцовой тяжести в легких и того самого, единственного, что не давало ему отключиться — ледяного, абсолютно ясного стержня ярости, замерзшей в самом центре его существа.

На зубчатых стенах и в железных скобах на площади уже зажгли факелы. Не простые, а с полированными медными отражателями — трофейная эльгарийская хитрость. Их свет был не теплым, а резким, белым и яростным. Он выхватывал из темноты оскаленные лица, блеск глаз и стали, создавая жутковатый, пульсирующий театр теней.

— Смотрите! Это тот самый командор, который убил сотни наших людей! — взвизгнул чей-то молодой, переполненный адреналином голос.

— На кол! Выставить голову на копьё! — подхватил другой, хриплый.

— Выпить его крови, чтобы сила его к нам перешла! — это уже было заклинание, дикое и древнее, практикующее среди виндорцев.

Его волокли на центральную площадь, вымощенную неровными плитами. А в центре этого ада, на широком каменном крыльце комендантского дома, стоял хозяин пира — лорд Владриан, правитель форта. На нём был бархатный камзол цвета запёкшейся крови, отороченный белым, невероятно чуждым этой грязи мехом горностая. Тяжёлые золотые перстни давили на его пальцы. Но главным украшением было его лицо: оно сияло неподдельным, сладострастным торжеством. Это был апофеоз многолетней, томительной жажды. Он пожирал происходящее глазами, словно гурман — изысканное блюдо.

Лошадь шаркнула копытами и остановилась. Всадник со шрамом дёрнул верёвку с силой, выдергивающей суставы. Майрон рухнул на колени. Раны на ногах вспыхнули адским огнём. Он едва удержался, не пав лицом в пыль. Дыхание вырывалось из его груди прерывистыми, хриплыми толчками. Он заставил себя поднять голову. Не из покорности. Из вызова.

Его глаза, цвета остывающей стали в сумерках, встретились с глазами Владриана. В них не было ни страха, ни мольбы. Только бездонное, усталое презрение. И ясность. Жестоко ясное понимание всего, что происходит.

Владриан медленно, с театральными паузами, сошёл со ступеней. Звон его шпор по камню разрезал общий гул, заставляя толпу на мгновение стихнуть, ловя каждое слово.

— Майрон Ханк, — его голос, густой и масляный, гулко разнёсся по площади. — «Железный кулак» Эльгарии. «Несокрушимая стена». Легенда, которая… — он преувеличенно сморщил нос, — …ныне пахнет дерьмом, потом и страхом. — Он обвёл толпу довольным взглядом, давая им прочувствовать этот контраст. — Вы видите, друзья мои? Боги, оказывается, справедливы! Зачем ломать крепкие стены, если можно… просто подкупить того, кто откроет ворота изнутри?

Майрон молчал. Но за его неподвижной, окровавленной маской, мозг, отточенный десятилетиями стратегии и выживания, работал с лихорадочной скоростью сумасшедшего арифмометра. Ловушка у Серпантина… Преданный проводник-полуночник… Слишком точный удар в самое уязвимое место отряда… Вопрос висел в воздухе, ядовитый и жгучий: КАК ОНИ УЗНАЛИ?

Владриан подошёл вплотную. От него пахло дорогим вином и благовониями, которые не могли перебить запах жестокости. Он насмешливо склонил голову, как учёный, рассматривающий редкий, побеждённый вид.