Возвращение Принца-полукровки

Глава 2. Погружение в прошлое. Часть 2.2. Несостоявшаяся дружба (2)

***

Какое-то время они посидели молча, прислушиваясь к легкому дыханию ветерка в траве и мерному шелесту буковых листьев. Затем Люпин проговорил:

– Я знаю, в том, что с тобой случилось, есть и моя вина, – в его голосе звучала искренняя печаль. – И причем немалая. Я ведь и пальцем не пошевелил для того, чтобы это предотвратить. Чтобы помешать Джеймсу проделывать с тобой свои выкрутасы. Просто сидел в сторонке и спокойно наблюдал за этим безобразием. Теперь я знаю, что обязан был вмешаться. Ты уж прости меня, ладно? Ничего подобного больше не повторится. Обещаю. Со временем я постараюсь изменить память у тех, кто будет впредь применять заклинания из твоего учебника, чтобы никто больше не вздумал ими пользоваться и чтобы все забыли о том, откуда о них узнали. Так что тайны «Расширенного курса зельеварения» останутся при тебе. В этом можешь на меня положиться. И конечно, сам я никогда никому не скажу, что мне об этом известно. А что касается Джеймса, то с ним я серьезно поговорю. Да он и сам уже не посмеет…

Снейп поднял голову и, в упор взглянув на оборотня, угрюмо бросил:

– Знаю! Никто больше не отважится со мной шутить. Побоятся за свою шкуру. Я же теперь могу донести на своих обидчиков Темному Лорду, – он криво усмехнулся. – А если серьезно, никто теперь и близко ко мне не подойдет. Все будут шарахаться от меня – ведь я же стал прокаженным!

Он снова бросил красноречивый взгляд на сокурсника, и тот мгновенно понял, что если бы Северус Снейп намеревался всерьез сразиться с Джеймсом, то от его товарища уже давно осталось бы мокрое место. Ведь Снейпу были ведомы заклинания такой силы, о которой Джеймс Поттер не имел и понятия. Не говоря уже о том, что массу мощнейших заклятий, – причем большинство из них были, мягко говоря, отнюдь не безобидны, – Северус придумывал сам. А значит, ему достало благородства не использовать свои знания во зло даже в целях необходимой самозащиты. Чего, к сожалению, не скажешь о Джеймсе, который изощрялся, как только мог, чтобы как можно больнее уязвить Снейпа, унизить его перед всей их компанией.

Люпин глядел на собеседника своими голубыми глазами. На его осунувшемся бледном лице отражалось сожаление и сочувствие.

– Мне очень жаль, что я не подумал поговорить с тобой раньше, – тихо промолвил он. – Я, как и многие другие, грешу тем, что подвержен предрассудкам. Ты же учишься на Слизерине…

– А значит, надо меня ненавидеть, верно? – по лицу Снейпа скользнула горькая ухмылка.

– Теперь я понял, что ошибался, – серьезно сказал Люпин. – Ты несравненно лучше, чем многие гриффиндорцы. То, что с тобой произошло сегодня – нелепое недоразумение. Ты сделал это по ошибке… от полного отчаяния… А значит, твоя душа осталась нетронутой. Рано или поздно ты обязательно очистишься от этой скверны. Я в этом убежден.

Снейп ничего не ответил, и Люпин продолжил:

– Мы с тобой могли бы стать хорошими друзьями, Северус. Мы оба находимся в схожем положении. Быть оборотнем – незавидная доля.

– Это все же лучше, чем быть слугою Темного Лорда, – нехотя отозвался Снейп.

– Ты ведь не подлинный его слуга, – возразил Люпин. – И никогда не станешь им. В конце концов, мы с тобой оба отверженные. Я, как и ты, обречен на одиночество. У меня никогда не будет семьи… детей… Ни одна женщина на свете не согласится стать женой оборотня!

Северус резко повернулся и пристально посмотрел на Ремуса, сильно сощурив оба черных глаза, словно пронизывая сокурсника взглядом насквозь.

– Да, шансы невелики, – честно признался он. – Но если ты встретишь ту, которая по-настоящему тебя полюбит, ту, что предназначена тебе судьбой, ты можешь жениться, несмотря ни на что. У тебя даже могут быть дети. Состояние того, кто страдает ликантропией, поддается контролю. Это сложно, но возможно.

Черные глаза продолжали внимательно изучать осунувшееся лицо, выделявшееся в ярких лучах утреннего солнца своей болезненной белизною:

– Только если тебе все же посчастливится встретить свою судьбу, тем более тебе будет просто необходимо отучиться от своей позорной привычки зарывать голову в песок и уклоняться от проблем. Поверь мне, «страусом» быть гораздо хуже, чем оборотнем. Одно дело, если такое поведение наносит вред только тебе самому и совсем другое – если от этого страдают окружающие, тем более – твоя половинка. Не допусти, чтобы эта твоя «милая» манера встала на пути к твоему счастью.

Снейп, имевший довольно устойчивую привычку огрызаться и язвить, еще никогда не говорил в таком тоне ни с кем, кроме Лили и, быть может, своей матери, когда та еще пребывала в добром здравии. Но чтобы он был настолько серьезен и откровенен в беседе с гриффиндорцем, да и к тому же, – с поттеровским дружком? Это было поистине невероятно! Северус продолжал исподлобья глядеть на сокурсника, как бы оценивая, стоит ли лишний раз откровенничать с ним. Решив, по-видимому, что, раз уж он сегодня позволил себе непростительное нытье, которое не только было ему совершенно не свойственно, но и противоречило его природе, он сыграет роль жалкого хлюпика до конца и будет откровенным настолько, насколько это возможно – благо Ремус, несмотря на все его причуды, был одним из немногих, кто действительно отличался способностью хранить секреты – не зря даже Лили доверила переживания своего сердца именно ему. Риск, что оборотень мог кому-нибудь проболтаться об их разговоре, практически сводился к нулю. К тому же Люпин был отнюдь не глуп и в любом случае знал слишком много. Так что Снейп решил, что, пожалуй, может позволить себе выразить свои эмоции один-единственный раз – первый и последний, когда он приоткрывает кому-то свою душу (Северус мысленно поклялся себе, что больше никто и никогда не увидит его слез и не услышит жалоб – разве что крайние обстоятельства заставят его когда-нибудь поступиться этим решением). Определив подобное наказание за свою несдержанность, он обреченно проговорил:

– А вот я уж точно никогда не женюсь. За меня могла бы пойти только такая же прокаженная… Пожирательница смерти! Но разве я соглашусь на такое?! Мне нужна только Лили. А ее я уже потерял.