Возвращение Принца-полукровки

Глава 4. Повороты Судьбы: Лили, Джеймс и Северус. Часть 3. Брачное предложение

Снейп в очередной раз пролетел сквозь тьму и приземлился в Большом зале, где ученики Хогвартса наслаждались аппетитным завтраком, доставленным, как обычно, эльфами-домовиками с их кухни. Он увидел себя, сидящим за слизеринским столом несколько поодаль от других студентов… Даже слизеринцы в основной своей массе теперь сторонились его, справедливо полагая, что он стал Пожирателем смерти. Молодой Снейп неотрывно смотрел на Лили, сидящую за столом Гриффиндора. Та с беспокойством вглядывалась в ту сторону, где обычно сидел Джеймс в окружении своих друзей. Сейчас его место пустовало; Снейп заметил, как Сириус Блэк и Ремус Люпин обменялись встревоженными взглядами. Лили, вероятно, тоже это увидела. Она быстро вышла из-за стола и, в мгновение ока взлетев вверх по винтовой лестнице, оказалась перед портретом Полной Дамы. Снейп, быстро наложивший на себя невидимые чары, едва поспел проскользнуть вслед за ней в Общую гостиную, а оттуда – в мужскую спальню для семикурсников Гриффиндора.

Спальня на первый взгляд казалась пустой, но с кровати Джеймса доносились едва слышные всхлипывания.

– Джеймс… – тихо позвала Лили. – Джеймс, я знаю, что ты здесь…

Всхлипывания усилились.

Лили протянула вперед обе руки, как будто она что-то нащупывала. Наконец ее пальцы сомкнулись, словно хватая воздух, и в следующий момент Лили и Снейп увидели сидящего на кровати Джеймса, который судорожно прикрывал лицо ладонями, а в руках Лили оказалась внезапно проступившая из ниоткуда очень легкая серебристая ткань. Это была Мантия-невидимка, которой Джеймс, очевидно, решил укрыться от посторонних взоров.

Снейп, никак не ожидавший увидеть своего ненавистного соперника в столь жалком положении, поспешил запереть дверь защитным заклинанием, чтобы никто не мог проникнуть в спальню. Ни Джеймс, ни Лили этого не заметили, поскольку Снейп был невидимым, а примененное им заклинание – невербальным.

Джеймс оторвал от лица мокрые ладони и поднял на Лили покрасневшие и опухшие глаза. Его очки лежали рядом на подушке, так что из-за сильной близорукости он едва различал смутные очертания склонившейся над ним стройной фигуры.

– Лили? – едва слышно произнес он. – Как… как ты здесь очутилась? Девочкам… сюда нельзя… – он снова тихонько всхлипнул.

Лили ничего не ответила, только присела рядом в изножье кровати, робко обхватила рукой плечи Джеймса и устремила на него полный сочувствия взор.

– Ты… Ты ведь все знаешь, да? – в голосе Джеймса звучало такое отчаяние, что сердце Лили едва не перевернулось у нее в груди. Джеймс легким кивком указал в сторону, где валялся скомканный листок пергамента. – Это… письмо пришло сегодня утром… Официальное заключение из больницы святого Мунго…

Лили быстро пересекла спальню, подняла письмо и, развернув пергамент, пробежала его глазами. В письме, выдержанном в сухом официальном тоне, сообщалось, что целителям больницы святого Мунго ценой продолжительных усилий удалось наконец вывести мистера и миссис Поттер из коматозного состояния. Сейчас они делают все возможное, чтобы перевести их заболевание в стадию ремиссии, но, учитывая возраст пациентов и характер их заболевания, никаких утешительных прогнозов они дать не могут. Целители уже перепробовали все известные средства для лечения драконьей оспы, но даже новейшие методы, оказавшиеся весьма эффективными в ряде случаев, здесь не сработали. Так что единственному сыну мистера и миссис Поттер советуют крепиться – самое страшное может произойти в любой момент. Если даже целителям удастся ослабить симптомы заболевания, это лишь на какое-то время отсрочит неизбежное. Самый благоприятный в данном случае прогноз – не более полутора-двух лет.

– Джеймс, я… – Лили запнулась. – Мне очень жаль…

Джеймс снова поднял на нее полные слез глаза.

– Как… как давно ты узнала? – тихо спросил он.

Лили не стала кривить душой:

– Около… около полутора месяцев назад.

Лицо Джеймса исказилось страшной мукой:

– И ты… ты молчала?! Все это время знала и молчала?!

Лили снова подошла к кровати Джеймса и присела рядом на корточки, мягко сомкнув свои пальцы на его широких запястьях.

– Я знаю, как это больно… Поверь мне… Я ведь и сама потеряла родителей… около двух с половиной лет назад[31].

– Правда? – Джеймс взглянул на Лили; в его больших и лучистых карих глазах в этот момент ощущалась такая трогательная детская наивность, что Лили с трудом верилось, что перед ней сидит тот самый человек, который за эти полтора месяца буквально вытащил ее из глубочайшей депрессии.

– Да, – тихо ответила она. – Произошел… несчастный случай… Оба они попали в больницу – в одну из тех, где лечат магглов… А потом…

***

Лили старалась подобрать подходящие слова, чтобы ободрить Джеймса, но ее саму стремительно накрывала волна жгучей боли. Для девушки, еще не достигшей пятнадцатилетнего возраста, внезапная гибель родителей стала настоящим ударом. Страшное горе, постигшее семейство Эвансов, не сблизило Лили со старшей сестрой – напротив – обе замкнулись в себе, отдалившись друг от друга настолько, насколько это было возможно в их положении. И если Петунья еще могла держать себя в руках, по-прежнему продолжая заниматься хозяйственными делами и со свойственной ей маниакальной аккуратностью тщательно следить за своей внешностью и одеждой, то Лили было все равно. Она буквально силой заставляла себя встать с постели и, проклиная все на свете, бралась за расческу.

С грехом пополам расчесав жесткие и непокорные рыжие волосы, Лили, не мудрствуя лукаво, стягивала вьющиеся пряди в обыкновенный хвост. Затем она неохотно шла на кухню, где всякий раз натыкалась на недовольный взгляд Петуньи, вынужденной теперь готовить на себя и на сестру, наливала себе чай, брала пару тостов и удалялась в свою комнату, отчаянно вгрызаясь в румяные хрустящие хлебцы и размазывая по щекам жгучие слезы.

Лили не хотелось жить. Невыразимая тоска и отчаяние накрывали ее с головой. Все то, что раньше казалось приятным и вызывало радость и смех, теперь жутко раздражало. Весточки от подруг, регулярно приносимые совами, подвергались безжалостному уничтожению еще до вскрытия перевязанных затейливыми ленточками свитков пергамента, подарки демонстративно игнорировались. По своей природе живая и общительная мисс Эванс перестала ходить в гости и принимать гостей в своем доме. Она потеряла интерес ко всему на свете.