Возвращение Шилова

1 глава

Прогремел мощный удар — такой, что затряслись стены, а стёкла зазвенели в рамах. Полковник полиции Роман Шилов резко обернулся к окну.
Секунду назад всё было спокойно: он стоял у стола, в руке — стакан с водой, за окном — тихий вечер, привычный городской шум. А теперь — грохот, вспышка, и в сознании отпечатался силуэт за стеклом: человек в чёрном.
В руках у незнакомца — гранатомёт. Он целился прямо в окно квартиры Шилова.
Время словно замедлилось. Роман понял всё мгновенно. Стакан выпал из руки, вода брызнула на пол.
— Нет… — выдохнул он и бросился в сторону детской комнаты.
Он успел сделать всего несколько шагов. В ушах зазвенело от нового взрыва — звук разорвал тишину, превратив мир в хаос. Острые осколки разлетелись по комнате, впиваясь во всё, что попадалось на пути.
Роман упал на пол, пытаясь прикрыть собой сына, но не успел добежать. Слишком близко был взрыв. Слишком быстро всё произошло.
Сквозь гул в ушах он услышал крик — короткий, отчаянный. Ксения. Его жена, прокурор Ксения, была в соседней комнате. Всё, что предназначалось ему, обрушилось с полной силой.
Шилов попытался подняться, но тело не слушалось. Перед глазами всё плыло. Он видел обломки мебели, пыль, оседающую в воздухе, и алые капли на полу.
«Сын… Ксения…» — мысль билась в голове, как птица в клетке.
Сознание начало меркнуть. Последнее, что он запомнил, — тишина. Тяжёлая, мёртвая тишина, сменившая грохот взрыва.
Очнулся он уже в больнице. Белые стены, запах антисептика, слабый писк приборов. Он лежал, глядя в потолок, и понимал: двух самых близких людей больше нет.
Он выжил. Но какой ценой?
***
Несколько дней он провёл словно в забытьи — то проваливаясь в тяжёлую дремоту, то выныривая на поверхность реальности. Теперь сознание прояснилось, и вместе с ним пришла боль — не только физическая, но и та, что сжимала сердце ледяными тисками.
Он медленно повернул голову, оглядел стерильные белые стены палаты, прислушался к монотонному писку приборов. В памяти вспыхнули обрывки: взрыв, силуэт в чёрном, отчаянный крик…
И вдруг всё встало на свои места. Резко, безжалостно, окончательно.
Ксения. Его единственная женщина, любовь всей жизни — мертва.
Сын. Маленький, беззащитный — он не смог его спасти. Не успел добежать, не успел прикрыть…
Горло сдавило спазмом. Шилов сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль — пусть хоть какая‑то, физическая — помогала не сойти с ума.
В коридоре послышались шаги, приглушённые голоса. Дверь приоткрылась, и в палату вошли трое. Паша, Джексон и Казаков — его верные друзья, те, кто не раз прикрывал спину в самых опасных переделках.
Они замерли на пороге, глядя на него с болью и недоумением. Даже суровый Казаков, всегда державшийся хладнокровно, не смог скрыть дрожи в руках.
— Ром… — тихо произнёс Паша, подходя ближе. — Мы… мы до сих пор не можем поверить. Как такое вообще возможно?
Джексон, обычно остроумный и неунывающий, стоял молча, опустив голову. Его пальцы нервно теребили край куртки.
— Кто мог это сделать? — хрипло спросил Казаков. — На тебя, Рома, покушение? Убили Ксюху… и малыша… Это не случайность. Это кто‑то очень хорошо спланировал.
Шилов медленно перевёл взгляд на друзей. В его глазах, ещё недавно полных боли, теперь загорался холодный огонь.
— Не просто спланировал, — глухо произнёс он. — Они знали, куда бить. Знали, что больнее всего.
Паша подошёл к кровати, положил руку на плечо друга:
— Мы с тобой, Ром. Что бы ни случилось — мы с тобой. И найдём тех, кто это сделал. Любой ценой.
Шилов кивнул. Он ещё не знал, с чего начать, но одно понимал точно: он найдёт тех, кто отнял у него семью. И они ответят. Каждый.
***
Друзья ещё стояли у кровати Шилова, когда в коридоре послышались торопливые шаги и приглушённые голоса. Дверь приоткрылась, и в палату вошёл полковник МВД Виктор Андреевич Громов — непосредственный начальник Шилова.
Он окинул взглядом друзей, задержал взгляд на Романе и, подойдя ближе, тихо произнёс:
— Роман… Прими мои искренние соболезнования. Мы все… мы все в шоке.
Шилов молча кивнул. Слова были лишними.
— Мы уже начали предварительное расследование, — продолжил Громов. — Все силы брошены на поиск тех, кто это сделал. Даю слово: мы их найдём.
Паша шагнул вперёд:
— Виктор Андреевич, мы тоже подключимся. Лично. Это не просто дело — это наш друг, его семья…
Громов кивнул:
— Понимаю. Держите меня в курсе всего, что узнаете. Но без самодеятельности, прошу. Это дело теперь под особым контролем.
***
Тем временем в УВД города Санкт‑Петербурга царила атмосфера глубокой скорби. Вести о трагедии разнеслись мгновенно, и весь коллектив словно замер в едином порыве боли.
В холле первого этажа, у стенда с фотографиями сотрудников, кто‑то уже поставил портрет Ксении — строгой, собранной, с пронзительным взглядом. Рядом лежал букет красных роз, ещё не успевших завянуть.
У кабинета прокурора, который она возглавляла, толпились коллеги — следователи, дознаватели, помощники. Все молчали, переглядывались, качали головами. Никто не мог поверить, что этой энергичной, умной, несгибаемой женщине больше нет.
— Как же так… — тихо произнёс старший следователь Петров, глядя на дверь. — Она же только вчера утром проводила совещание. Говорила, что вечером поедет к Роме, к сыну…
— И мальчик… — вздохнула секретарь Ольга. — Такой славный малыш. Я ещё в прошлом месяце видела их вместе в коридоре — он бежал к маме с рисунком, а она смеялась…
В кабинете начальника УВД собрались руководители подразделений. На столе лежали оперативные сводки, но никто не смотрел на бумаги. Все смотрели друг на друга — и в глазах читалось одно: это не случайность.
— Ксения была слишком принципиальна, — произнёс замначальника по следствию. — Она вела несколько громких дел. Кто‑то решил её остановить. И выбрал самый жестокий способ.
— А Шилов? — спросил кто‑то. — Он выживет? Сможет работать?
Начальник УВД тяжело вздохнул:
— Он выживет. Шилов — крепкий. И он найдёт виновных. С нами или без нас. Но лучше — с нами.
В этот момент на экране монитора вспыхнуло сообщение: «Поступило новое видео с камер наблюдения у дома Шилова».
Все разом повернулись к экрану.
Шилов, лежавший в больнице, ещё не знал об этом. Но что‑то внутри него подсказало: расследование началось. И он станет его частью — чего бы это ни стоило.