Возвращение в долину

11. Справедливость

«Если тебе выпала эта карта — готовься. Все тайное становится явным, а каждый получает по заслугам. Справедливость слепа и беспощадно, но не торопись винить ее в жестокости. Она просто воздает тебе должное»

Заметки из дневника Хелены

Долго удерживать Хелену в больнице не получилось даже самой прожженной опытом медсестре. Старая ведьма могла уболтать любого. В результате ей удалось достигнуть соглашения со своими надзирателями в белых халатах. Они не трогали ее лишний раз, периодически меняли капельницы и кололи обезболивающее, а она не пела матерные частушки. Все это было скреплено обещанием выпустить женщину из больничной палаты в ту же секунду, когда придут результаты анализов.

«Мы же все прекрасно понимаем, что ничего хорошего там мы не увидим», — улыбалась она, и врачи усмехались ей в ответ. По уровню цинизма и черного юмора Хелена Делвал идеально вписалась в коллектив. Так, что когда ее забирали даже пожилая медсестра из регистратуры пустила скупую слезу, понимая, что вряд ли увидит эту немолодую женщину, изъеденную болезнью до состояния ветхой старухи, еще раз.

Эва и Иви по очереди навещали ее, приносили еду. Под действием обезболивающих Хелена даже могла поесть, но предписанная диетой еда на вкус ощущалась как опилки и зола. Ей хотелось хрустящего бекона, крепкого кофе, такого, чтобы зубы сводило, а сердце заходилось бешеным галопом. Хотелось булочек с заварным кремом, хоть она никогда их не любила. Но от осознания, что теперь и до конца дней ее рацион будет состоять из каши, курицы и овощей на пару, она то и дело открывала в себе новые гастрономические желания. В последний раз такое было, когда она ходила беременная Эвой. Тогда она тоже могла проснуться посреди ночи, а все тело сводило от бешеного желания съесть арбуз, вымазанный манговым сорбетом. Или финики в шоколаде с начинкой из грецкого ореха. Или пахлаву. И сендвич с тунцом в кисло-сладком соусе.

Теперь все это было под запретом. Но даже не ограничения доводили старую ведьму до белого каления и бессильной злобы. Нет. Самым болезненным и унизительным было кресло. Ее усадили в инвалидное кресло, мол, слишком слаба. И все поверили. Никто даже не предложил Хелене сделать пару шагов самостоятельно. Ее, как безвольную куклу, выкатили на крыльцо, а там передали в руки Эвы, Иви и Чарли. Достаточно было одного взгляда в их глаза, чтобы почувствовать, как они все ее жалеют. Хелена была в ярости. Но смолчала. Пожалуй, впервые в жизни, день был слишком хорош, чтоб рубить правду-матку.

Небо очистилось от свинцовых туч, и даже высушенные бесчеловечной работой врачи робко улыбались солнечным лучам. В глазах Эвы плескалась нежность и желание помочь, Иви источала оптимизм, а Чарли просто был рядом. Так, как это умел только он. Хелена замечала, что между ним и Эвой что-то происходило. Что-то нехорошее и слишком знакомое. Они почти не смотрели друг другу в глаза, взгляды скользили по касательной. Оказавшись рядом, они почти не соприкасались. В четыре руки они усадили Хелену в машину, потом Чарли сложил кресло и убрал в багажник.

— Там его и оставь, — приказала Хелена, стараясь вернуть голосу всю прежнюю твердость. Но Иви все равно оставалась на своей волне.

— Тебе не холодно? Я захватила из дома шаль.

— Вот ты в нее и кутайся, — хмыкнула сестра и вопросительно скосила глаза в сторону Чарли и Эвы. Иви только пожала плечами.

По дороге Эва пересказывала рекомендации врача. Рассказывала, что распечатала меню и купила Хелене пароварку. Мать только поджимала губы. Нестерпимо хотелось закурить, пусть даже невыносимый кретек, привезенный Иви. И выпить хотя бы бокал вина. Оставалась надежда, что дочь не будет так яростно бдеть, чтобы Хелена соблюдала все предписания.

«Интересно, а обезболивающие можно принимать с алкоголем?» — думала Хелена.

— Еще я почти закончила работу для Ричарда, поэтому смогу помочь вам с подготовкой фестиваля, — добавила Эва.

— Вот как, — хмыкнула Хелена.

— Да. Например, в соцсетях рассказать о нем. У меня есть знакомые в городе, мы можем пригласить несколько художников, чтобы они выставили свои работы. А еще Ричард…

— Ну вот, опять.

— Мама, это важно. Ты ввязалась в очень серьезное мероприятие.

— Еще какое.

— Если фестиваль не окупится, мы потеряем дом, — напомнила Эва. Хелена сверкнула глазами.

— Ты всегда вспоминаешь о том, что тебе важно, только когда появляется риск потерять это?

Повисла тяжелая тишина. Несколько секунд Эва сидела, сверля мать неподвижным взглядом, затем резко отвернулась и включила радио. По ушам ударила дешевая и пошлая попса. Хелена смотрела перед собой, игнорируя разъедающий кожу осуждающий взгляд Иви. Они не понимали. Даже Иви, кажется, до конца не осознавала, что дом — это наименьшая из возможных потерь. Когда в город хлынут фейри, станет совсем не до этих мелочей.

Но она ничего не сказала. Тело тяжелым одеялом окутала усталость, и Хелена провалилась в сон.

Эва осталась дома на несколько дней. Они с Чарли подключили новый телевизор, и теперь дочь следила, чтобы все дни Хелены были наполнены пресной едой, прогулками и просмотром дурацких передач. Иви пыталась вытянуть Хелену на регулярные практики йоги на открытом воздухе, но в итоге они сторговались на том, что Хелена будет пользоваться тростью, пока еще может ходить на собственных ногах. Иногда заходила Бекки. На время ее визитов Эва и Иви прекращали свое бдение и уходили заниматься своими делами, оставляя Хелену на растерзание бесконечным историям из жизни старой соседки. Бекки то и дело приносила какие-то жизнеутверждающие книги, словно забыла, что это Хелена со своими раскладами помогла ей пережить первый развод и измены мужа. Но нет, куда там. Теперь, вместо того, чтобы слушать, Бекки сама говорила и подсовывала Хелене чужие мысли. Но старая ведьма старалась, как могла, достучаться до той Бекки, которую знала всю свою жизнь, которую никогда не пугал страх чужой смерти до тех пор, пока она не узнала диагноз подруги.