Возвращение в Эмбервиль

Глава 4: визит вежливости с круассанами

Следующее утро встретило меня теплом и спокойствием, которые разливались по дому патокой. Проснувшись, я почувствовала, как воздух приятно нагрелся, а деревянные половицы под ногами больше не холодили босые ступни. Вчерашние усилия по уборке нескольких комнат не прошли даром — дом словно ожил, наполнился жизнью и уютом.

Пыль, которая ещё вчера кружилась по полу зловещими клубками и танцевала в воздухе, словно призрачные танцоры, теперь была отправлена в совок. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь чистые окна, играли на отполированных поверхностях мебели, создавая причудливые блики. Но несмотря на прогресс, работы впереди было ещё невероятно много — целый этаж ждал своего часа.

На кухне я обнаружила приятный сюрприз — старинная кофемашина, которая была настоящей реликвией, доставшаяся в наследство вместе с домом. Она стояла словно древний артефакт, переживший века. Глядя на её потускневший металлический корпус с витиеватыми узорами, я не удивилась бы, узнав, что она ровесница самого дома.

Машина возвышалась на столешнице как величественный монумент прошлому — массивная, с медными вентилями, потемневшими от времени. Её полированная поверхность хранила следы множества прикосновений прежних владельцев, а латунные детали поблескивали в утреннем свете.

Каждый вентиль, каждая деталь этого чуда техники рассказывали свою историю. Казалось, что машина хранила в себе секреты прошлых поколений, и я не могла не восхититься мастерством её создателей. Она выглядела как произведение искусства, достойное музея, а не просто бытовой прибор.

Но характер у этого агрегата оказался не лучше, чем у его предыдущей хозяйки. Когда я попыталась приготовить кофе, машина начала фыркать и шипеть, словно разъярённый кот. Клубы пара вырывались из всех щелей с таким свирепым видом, что я невольно отступила на шаг, ожидая, что вот-вот произойдёт взрыв и кухня превратится в эпицентр небольшой кофейной катастрофы.

Металлические внутренности издавали зловещие скрежещущие звуки, похожие на предсмертные стоны древнего робота, которого забыли на свалке времён. Вентили скрипели, как несмазанная дверь в заброшенном доме в бурю, а механизм внутри машины протестовал против любого вмешательства, словно древний страж, не желающий подчиняться новому хозяину.

Я уже отчаялась и даже занесла над кофемашиной увесистую поваренную книгу в кожаном переплёте, найденную в одном из шкафов. Книга была такой тяжёлой, что могла бы послужить отличным аргументом в любом споре — я уже готова была применить «магию убеждения» в её самой примитивной форме, когда раздался стук в дверь.

Стук был настойчивым, уверенным и, скорее всего, не предвещал ничего хорошего. Он эхом отразился от стен кухни, заставив меня вздрогнуть и отложить поваренную книгу. Звук был такой чёткий и ритмичный, что казалось, будто кто-то отмерял удары метрономом. Кто бы это ни был, он явно не собирался уходить, и его появление прервало мою неравную битву с непокорной кофемашиной.

Я сжала зубы, стараясь сохранить остатки спокойствия. Мало того что древняя реликвия устроила мне утренний террор, так ещё и незваный гость решил почтить меня своим присутствием в самый неподходящий момент. Идя к двери, я мысленно перебирала варианты: участковый с проверкой, настойчивый почтальон или, что хуже всего, навязчивый коммивояжёр, пытающийся втюхать мне чудо-технику.

В спешке несколько прядей выбились из небрежно заплетённой косы,и разметались по плечам. На моём любимом кардигане расплылось большое коричневое кофейное пятно — яркий след неравной битвы с непокорной машиной. Дрожащей рукой я взялась за тяжёлую ручку двери…

И замерла.

На пороге стоял Эрик.

Его появление выбило меня из колеи настолько, что я на мгновение забыла, как дышать. Он был воплощением идеального утра, настолько контрастирующего с моим личным хаосом, что у меня перехватило дыхание.

Его тёмные джинсы сидели на нём безупречно, свитер из мягкой шерсти идеально облегал широкие плечи и рельефные мышцы. В руках он держал две коробки с логотипом местной пекарни «Сахарная пряность» и два дымящихся стаканчика кофе, от которых поднимался ароматный пар. Его белая улыбка сияла так ярко, что могла бы стать рекламой любой стоматологической клиники.

От его появления моё сердце пропустило удар, а в голове промелькнула мысль: «Только не это. Только не он». Но было поздно — он уже был здесь,

— Привет, соседка. Мирное утро? — он окинул меня весёлым взглядом, в котором читалось явное удовольствие от созерцания моего взъерошенного вида. Растрёпанные волосы торчали в разные стороны, на кардигане красовалось кофейное пятно, а за спиной слышалось зловещее шипение непокорной кофемашины.

— Идиллическое, — парировала я, инстинктивно загораживая собой дверной проём, словно защищая какое-то мифическое чудовище от его любопытного взгляда. — Я как раз вела душевную битву с кофемашиной. Пока что победа за ней.

— Значит, мой визит как нельзя кстати, — он протянул мне стаканчик, и божественный аромат свежемолотого кофе мгновенно заглушил запах гари, исходящий из кухни. — Капучино с тройной порцией сахара. И круассаны от Марты. Она, кстати, замучила меня расспросами о тебе.

Его взгляд скользнул мимо меня в прихожую, где царил настоящий апокалипсис: коробки были разбросаны как попало, повсюду валялись вещи, а посреди всего этого хаоса лежал шланг от пылесоса, словно змея, сбросившая кожу.

Я с подозрением приняла кофе. Аромат был настолько божественным, что мои вкусовые рецепторы затрепетали в предвкушении.

— Надеюсь, вы меня как следует разрекламировали. «Ведьма, которая застревает в лужах и, кажется, объявила войну бытовой технике». Безупречная репутация.

— О, я был куда любезнее, — Эрик без приглашения шагнул внутрь, словно заполняя собой всё пространство своим присутствием. — Разрешишь зайти? Просто хотел проверить, как ты устроилась. Не сбежала ли, напуганная нашими… э… гостеприимными сигнализациями.

— Обдумывала этот вариант, — призналась я, делая глоток идеального напитка. Горячая жидкость согрела меня изнутри, даря секундное умиротворение. — Но потом решила, что бегство — это слишком банально. Останусь и буду сражаться с техникой до победного конца. Или до своего.