Возвращение в Эмбервиль

Глава 9: Шведская сборка и общий жанр

После того как мы с Эриком заклеили рот двери — тот самый, что я обнаружила чуть ниже причудливого узора, напоминающего ухо — обычным скотчем, она начала недовольно мычать. Всё ещё пытаясь спеть очередную арию, дверь возмущённо ворчала, но я старалась не обращать на неё внимания.

Разочарование от неудачной попытки жгло изнутри, словно раскалённое клеймо. Стыд за своё фиаско разъедал душу, но поддержка Эрика — пусть даже такая сухая, скомканная, неловкая — всё же помогла мне немного прийти в себя. Никогда бы не подумала, что его присутствие может оказаться таким… успокаивающим.

Несколько минут я стояла, глядя из-за угла на мычащую дверь, и пыталась осмыслить произошедшее. Дверь затихла именно тогда, когда поняла, что слушателей рядом нет. Может, у неё и глаза есть? Забавно, если подумать — дверь с характером оперной дивы.

Эрик с чувством выполненного долга отправился домой, оставив меня с мыслями о том, как нелепо всё вышло. Мне бы хотелось лечь спать в прогретой камином гостиной на диване. На съёмной квартире я привыкла спать именно на диване, и, честно говоря, мне даже нравилось. Главное — хорошая подушка под головой, и можно спать где угодно.

Но страх перед возможной ночной серенадой заставил меня отправиться в спальню. Холодная комната встретила меня пустотой и тишиной. Я поежилась — воздух здесь был промозглым, словно из окон тянуло зимней стужей. Но усталость взяла своё.

Укутавшись в толстое одеяло, я почувствовала, как напряжение покидает тело. День выдался настолько тяжёлым, что стоило моей голове коснуться подушки, как сознание начало уплывать в темноту. Последнее, что я услышала перед тем, как погрузиться в сон — тихое шуршание листьев за окном и собственное размеренное дыхание.

И впервые за долгое время у меня был спокойный, глубокий сон, в котором не было места ни говорящим дверям, ни магическим неудачам, ни стыду. Только тишина и покой.

На следующее утро я подскочила на стуле от резкого, настойчивого стука в дверь. Звук был чётким, уверенным — на моей памяти, именно таким стуком обычно пользуются назойливые коммивояжёры, решившие во что бы то ни стало продать свой товар. В прошлой жизни мне приходилось с ними сталкиваться достаточно часто.

Сердце забилось чаще, пока я шла по коридору. В голове крутились неприятные мысли. А что, если это Марта? Эта «заботливая» женщина, которая так любит изображать из себя добрейшего человека на свете… Вчера я поняла, что её доброта — всего лишь маска.

В памяти всплыл момент, когда я ждала свой заказ и случайно услышала, как она мило болтала с Эриком. А потом наступила тишина… Я была почти уверена — они обсуждали меня.

Открывая дверь, я чувствовала, как замирает сердце в тревожном ожидании. Но на пороге стоял не кто иной, как Эрик. Только сейчас он выглядел совершенно иначе.

В прошлый раз он явился ко мне словно с обложки модного журнала — в стильной одежде, с самодовольной ухмылкой. А теперь передо мной стоял человек в старой тёмной футболке, явно не видевшей утюга, и спортивных штанах, украшенных масляными пятнами. Его лицо выражало деловую сосредоточенность, а не привычную насмешливость.

Вместо кофе и выпечки в его руках был увесистый, потрёпанный жизнью чемодан с инструментами. Металл на замках поблескивал, а кожа местами потрескалась от времени.

— Привет, — произнёс он без лишних предисловий. Его взгляд тут же устремился мимо меня, вглубь дома. — Где она, наша Примадонна? Ведёт себя прилично?

Я машинально кивнула в сторону гостиной, сама невольно бросив настороженный взгляд на нашу «оперную диву». Дверь хранила молчание, словно была пристыжена своим вчерашним поведением или затаила обиду на скотч, которым мы заклеили её «рот».

— Пока да, — ответила я, стараясь скрыть тревогу. — Но я стараюсь держаться от неё подальше. Вдруг решит исполнить что-нибудь из Вагнера… С полным оркестром.

В воздухе повисло напряжение, смешанное с лёгкой иронией. Я не могла понять, что заставило Эрика прийти — искреннее желание помочь или всё же любопытство? Но его изменившийся облик и серьёзное выражение лица определенно внушали доверие.

Эрик уверенно переступил порог моего дома, не дожидаясь приглашения. Его решительность немного нервировала, но в то же время вызывала странное доверие.

— Так, — начал он, потирая руки. — Покажем ей, кто в доме хозяин. Но сначала… — его взгляд скользнул по комнате, заваленной картонными коробками с новой мебелью, и он присвистнул. — Вижу, тебе предстоит весёлое время. Нужна помощь?

Я уже было открыла рот, чтобы привычно отказаться. Прятаться за стеной отчуждения было так привычно, так надёжно. Но что-то в выражении лица Эрика — искренняя забота, без тени насмешки — обезоружило меня. Его предложение помощи звучало настолько настоящим, что я вдруг поняла: хочу его принять.

«Надо будет отметить этот момент в календаре», — промелькнула мысль. Впервые за долгое время я признала, что не справлюсь сама.

— Ты… умеешь собирать это? — спросила я с недоверием, указывая на коробку с изображением книжного стеллажа. Конструкция выглядела как головоломка, созданная безумным инженером. — Сегодня утром доставили, выгрузили, а что с этим делать — я не представляю. Из меня так себе сборщик мебели…

— Диана, — он усмехнулся, разглядывая логотип на коробке, и в уголках его глаз появились весёлые морщинки, — я живу один. У меня вся мебель от этой фирмы. Я прошёл путь от «остаться с одной лишней деталью и чувствовать себя идиотом» до «собрать целую кухню с закрытыми глазами». Это мой второй язык. Почти родной.