Возвращение в Эмбервиль

Глава 19: Судилище на пороге

Первым ко мне явился мистер Дженкинс — владелец лавки старинных часов. Его лицо было багровым от ярости, а руки дрожали от злости. Карманные часы, которые он сжимал в кулаке, казалось, вот-вот выскользнут, а из механизма сочилась та самая маслянистая жидкость, что недавно вырвалась из моего котла, — чёрно-зелёная, вязкая, словно живое существо, пытающееся вырваться на свободу.

Он остановился перед разбитым окном, тяжело дыша, и его взгляд, полный гнева и отчаяния, пригвоздил меня к месту.

— Вы! — он ткнул в меня трясущимся пальцем, и голос его дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Что вы, чёрт возьми, натворили? У меня вся мастерская вышла из строя! Часы идут назад, стрелки падают с циферблатов! Это годы работы, уничтоженные за секунды!

Я сидела на полу, прислонившись к стене, и не могла ни ответить, ни пошевелиться. Мир вокруг меня словно застыл, превратившись в вакуум. Сердце билось где-то в горле, а в ушах стоял звон, будто сотни колокольчиков звенели разом. Свет казался тусклым, воздух — густым и вязким.

За ним появилась миссис Гловер. Её обычно безупречный вид был разрушен: по напудренным щекам текли слёзы, оставляя дорожки. Она сжимала перед собой передник, словно ища в нём опору.

— Моё молоко! — воскликнула она, и голос её дрогнул. — Всё свернулось, всё прокисло! И мой холодильник… он теперь жужжит, как улей с разъярёнными пчёлами! Я не могу находиться на кухне!

Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и горькие, как пепел.

Вскоре подтянулись и другие пострадавшие. Каждый приносил с собой частицу хаоса, который я невольно создала. Почтальон с загипсованной рукой, его лицо было бледным, а в глазах читалась обида:

— Дверь захлопнулась прямо в тот момент, когда я пытался выйти, — пробормотал он, избегая моего взгляда.

Владелец кафе, держал платок у рассечённого лица — черепица, сорвавшаяся с крыши, оставила глубокий порез. Его костюм был в пыли, а в голосе звучала усталость:

— Вся моя работа под угрозой. Гости разбежались, крыша пробита, а приборы ведут себя так, будто взбесились.

Женщина, чья машина заглохла посреди улицы, заблокировав движение остального транспорта, с отчаянием в голосе произнесла:

— Я опаздываю на важную встречу. А эта проклятая машина… она просто взяла и отказалась ехать!

Каждый новый человек добавлял красок в картину разрушений, которую я не могла до конца осознать. Их гнев, их боль, их растерянность обрушивались на меня, как камни с крутого обрыва.

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от реальности. Я чувствовала, как слёзы катятся по щекам, смешиваясь с липкой субстанцией, всё ещё покрывающей кожу.

Скоро у моего дома собралась небольшая, но разгневанная толпа. Люди заполонили тротуар, некоторые вышли из своих домов, другие примчались с соседних улиц, привлечённые шумом и зрелищем. Их крики, обвинения и требования что-то сделать сливались в оглушительный гул, от которого вибрировали стёкла в уцелевших рамах.

Они тыкали пальцами в разбитые окна, в моё бледное, испуганное лицо, мелькавшее в проёме. Их взгляды были острыми, как кинжалы, а слова — полными яда.

Я нашла в себе силы встать. Ноги дрожали, словно под ними не твёрдый пол, а зыбучие пески, но я держалась прямо, расправив плечи. Пытаясь что-то сказать — извиниться, объяснить, заверить, что это была случайность, — я открывала рот, но слова застревали в горле, превращаясь в бессвязный шёпот. Язык словно онемел от стыда и ужаса, а сердце билось так громко, что, казалось, его стук слышат все собравшиеся.

Я видела в их глазах гнев, разочарование, даже ненависть. Их лица искажались от злости: у кого-то губы дрожали от сдерживаемых слёз, кто-то сжимал кулаки, кто-то качал головой в безмолвном упрёке. Они ждали объяснений, ждали извинений, ждали, что я всё исправлю одним взмахом руки.

Но я не могла. Я не знала как.

Я стояла, чувствуя, как рушится мир, который я пыталась сделать лучше. Каждая клеточка тела кричала от отчаяния. В ушах пульсировал ритм собственного сердца, заглушая даже крики толпы.

Что теперь делать? Как всё исправить?

Эти вопросы крутились в голове, но ответов не было. Только безмолвный ужас и осознание собственной беспомощности.

И в этот момент, когда я была готова сломаться окончательно, в толпе появился он.

Эрик.

Он решительно протолкнулся вперёд, расталкивая собравшихся, и встал между мной и разъярённой толпой жителей. Его лицо было непривычно серьёзным, а взгляд — твёрдым, как сталь. Голос Эрика прогремел над толпой, перекрывая все крики и упрёки:

— Успокойтесь! — крикнул он, подняв руки. — Все успокойтесь! Вы действительно думаете, что она сделала это намеренно? Посмотрите на неё!

Он указал на меня — я уже стояла в дверном проёме, прислонившись к косяку. Вид у меня был жалкий: вся перемазанная в остатках злосчастного зелья, с заплаканным лицом и дрожащими руками. Одежда липла к телу, волосы спутались, а пальцы мелко подрагивали. Моё сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.

— Это явно несчастный случай! — продолжал Эрик твёрдым голосом. — Эксперимент, который пошёл не так. С кем не бывает? Мы живём в мире, где магия — часть повседневной жизни! Все мы сталкивались с неудачными заклинаниями!