Возвращение в Эмбервиль

Глава 24: Срыв и признание

Этот день принёс много неожиданностей. После всех потрясений и открытий он казался каким-то нереальным, словно кадр из сказки. Эрик предложил провести день вместе, с пользой, и я с радостью согласилась. Оставаться в одиночестве мне сейчас было нельзя. Я еле держалась, чтобы не нагрянуть к Марте и не разнести её идеальную пекарню так же, как с её помощью разнесла свой дом.

Мы начали с кухни — с эпицентра катастрофы. Удивительно, но мы нашли гармонию. Пока я готовила тесто для оладьев, Эрик отмывал стены от копоти. Его руки ловко справлялись с загрязнениями, а я не могла оторвать от него глаз.

Оладьи получились пышными, золотистыми, с хрустящей корочкой. Я взбила яйца с молоком, добавила щепотку соли и корицы — той самой настоящей корицы, остатки которой я нашла в одном из шкафчиков. Бекон шкворчал на сковороде, наполняя воздух аппетитным ароматом. Кофе, сваренный в старой турке, источал божественный аромат.

Мы ели за столом, который чудом уцелел. Солнечные лучи разбежались по кухне, то и дело отбрасывая блики от стеклянной посуды и чайника. В доме было прохладно из-за разбитых окон, но это не расстраивало, а бодрило. Было ощущение будто у нас не завтрак за столом, а пикник в летней беседке. Хрустящие хлебцы, только что зажаренные на сковороде, таяли во рту. Каждый кусочек еды казался особенным, словно пропитанным надеждой и теплом. После завтрака началась настоящая суета. Сначала приехала бригада стекольщиков — молодые парни с весёлыми глазами и крепкими руками. За ними последовала служба клининга, а потом и строители. Я в панике посмотрела на Эрика:

— У меня нет таких денег… — прошептала я, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Он лишь улыбнулся и, притянув меня к себе, прошептал на ухо:

— Всё уже оплачено. В одиночку мы не справимся.

Весь день мы работали вместе с другими. Удивительно, но в доме не было той гнетущей атмосферы, которую я ожидала. Все шутили, помогали друг другу, и даже самые серьёзные строители улыбались, глядя на наши совместные усилия.

К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, я прошлась по комнатам. Дом сиял чистотой. От былого хаоса не осталось и следа. Чистые окна пропускали мягкий золотистый свет, пыль и грязь исчезли, словно их никогда и не было.

Я остановилась у окна, глядя на закат. В этот момент я чувствовала себя по-настоящему счастливой. Благодарность к Эрику переполняла моё сердце. Он не просто помог мне решить проблемы — он показал, что значит настоящая поддержка и забота.

Когда солнце спряталось за горизонтом мы вышли из дома и остановились под огромным вязом, напротив «Сахарной пряности».

Воздух был холодным и колким, он обжигал щеки и заставлял кутаться глубже в пальто. Каждая деталь в пекарне теперь казалась частью гигантского, лживого фасада. Мы дождались, когда Марта закроет пекарню и отправится в квартиру, расположенную на втором этаже здания, и только после этого перешли дорогу, направляясь к цели.

Эрик постучал в дверь твердо, без колебаний. Звук ударов о дерево прозвучал как выстрел в вечерней тишине. Его лицо было невозмутимым, с маской спокойствия, но в глазах отражалась сталь. Я стояла чуть позади, сжав кулаки в карманах пальто так, что ногти впивались в ладони. Я не была уверена, что смогу выдержать это, не разрыдавшись от горькой обиды или не набросившись на нее с кулаками, как последняя торговка с рынка. Но глубоко внутри, под слоем страха и боли, клокотало чувство праведного гнева, давая силы держать спину прямо.

Дверь открылась. На пороге стояла Марта в милом, пушистом домашнем халате розовых тапочках, на её лице сразу же возникла маска дружелюбия, такая натренированная, что её можно было бы выставлять в витрине. Увидев нас, она изобразила радостное изумление.

— Эрик! Диана! Какой сюрприз! Что случилось? — ее взгляд, быстрый, как у ящерицы, скользнул по нашим серьезным, неподвижным лицам, и в глубине ее зрачков мелькнула едва уловимая тень тревоги, спрятанная за мгновение.

— Можно на минутку, Марта? — голос Эрика был ровным, вежливым, но в нем не было и намека на дружескую беседу. Это был голос следователя, подошедшего кульминации допроса.

— Конечно, конечно, проходите! — она поспешно отступила, пропуская нас в небольшую, но стильную гостиную. Каждая деталь интерьера кричала о том, что хозяйка квартиры знает толк в моде. Воздух здесь был густым и сладким, пахло кремом, ванилью и чем-то затхлым, будто от постоянно закрытых окон. — Извините за беспорядок, я не ждала гостей.

Эрик не садился. Он стоял как скала посреди этого кукольного царства. Он вынул из кармана платок, держа его за уголок, словно ядовитую змею, и положил на стеклянный кофейный столик. Этот жест был финальным ходом, словно он клал на стол карту в покере, зная, что она бьет все.

— Это твое? — спросил он просто.

Марта посмотрела на платок. Ее идеальные, выщипанные в ниточку брови слегка поползли вверх в притворном недоумении:

— О, да, похоже на мой! Где вы его нашли? Я искала его везде! — ее голос звенел фальшивыми нотками, слишком высокими, чтобы быть правдой.

— В доме Дианы, — невозмутимо, без единой эмоции, ответил Эрик. — В щели между стеллажом и стеной. Интересное место для потери платочка.

На лице Марты застыла неподвижная, восковая улыбка. Но глаза ее заметались, бегая от Эрика ко мне и к платку, словно ища выход из внезапно захлопнувшейся ловушки: