Возвращение в Эмбервиль

Глава 27: Бремя исцеления

Тишина после ухода из дома Марты была оглушительной. Она звенела в ушах, смешиваясь с бешеным стуком моего сердца. Но это был не страх перед Мартой — это было волнение перед тем, что ждало впереди. Перед тем, что мне предстояло исправить.

Мы вернулись в мой дом. Я с благодарностью вспомнила о том, как мы вместе с помощниками восстановили порядок после взрыва. Но за дверью оставался целый район, на который я обрушила свой хаос.

Эрик молча прошёл на кухню. Он поставил чайник на плиту, достал из пакетов заказанный ужин и начал накрывать на стол. Он не сыпал пустыми словами утешения, не пытался приободрить меня сладкими фразами. Он просто был рядом — и в его молчаливой поддержке заключалась огромная сила.

Я стояла посреди комнаты, чувствуя, как меня охватывает парализующий ужас. Не тот острый, жгучий страх, что был перед соседями, а глубокая, ледяная паника, ползущая из самых потаённых глубин души.

Чтобы всё исправить, нужна была магия.

Сильная, чистая, контролируемая.

Та самая магия, которая у меня никогда не получалась. Та самая, что всегда шла наперекосяк, оборачиваясь то фарсом, то трагедией.

Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Вспоминала слова из дневника Элис, её мудрость. Магия — это разговор, а не приказ.

Созидание, а не разрушение.

Дрожащими руками я провела по волосам, пытаясь унять и внутреннюю дрожь. Каждый мускул в теле был напряжён, каждая клеточка кричала от страха перед предстоящим испытанием. Но в глубине души я знала: если не справлюсь сейчас, то никогда не смогу назвать себя настоящей ведьмой и помогать людям.

— Я не могу, — выдохнула я, и мой голос прозвучал таким жалким и потерянным в огромном, гулком пространстве дома. Казалось, даже стены давят на меня, усиливая чувство беспомощности. — Эрик, я не могу этого сделать. Посмотри, что вышло в прошлый раз, когда я просто захотела помочь себе! А теперь я должна помочь всем… Это… это слишком.

Я обернулась к нему, не в силах скрыть животный страх, который сковывал моё сердце. В глазах стояли слёзы, а руки дрожали так сильно, что я едва могла их контролировать.

— Я снова всё испорчу, — прошептала я, чувствуя, как паника сжимает горло. — Сделаю ещё хуже. Вместо везения нашлю чуму или… или что-то ещё страшнее. Лучше уж просто уехать и заплатить всем за ущерб. Деньгами. Это единственное, что у меня может получиться.

Эрик отложил в сторону столовые приборы и медленно подошёл ко мне. Его движения были спокойными, уверенными — полная противоположность моему состоянию. Он взял мои руки в свои — они были ледяными, словно я держала в них кусочки льда.

— Ты права, — сказал он неожиданно. Его слова ударили меня как пощёчина.

Слезы навернулись на глаза. Я так надеялась на поддержку, на ободрение, а он…

— Но ты также можешь и исправить, — продолжил он твёрдо, глядя мне прямо в глаза. — Ты единственная, кто может это сделать. Не потому что ты какая-то особенная ведьма. А потому что это ты запустила этот механизм. И только твоя энергия может его остановить. Как ключ, который подходит к замку.

— Но если ключ кривой… — прошептала я, чувствуя, как отчаяние снова накатывает волной.

— Тогда мы подточим его вместе, — он улыбнулся, и в его улыбке не было ни капли легкомыслия — только твёрдая, непоколебимая уверенность. — Но убегать — это не для тебя. Не после всего, что было. Я видел, какая ты сильная. Сильнее, чем сама думаешь.

Эта ночь стала для меня особенной. Эрик остался со мной, и его присутствие было той самой опорой, которая не позволила мне предпринять новую попытку бегства. Мы сидели на диване в гостиной, и он просто держал меня в своих объятиях, пока я плакала, пока страх и отчаяние постепенно отступали.

Его руки были такими тёплыми, такими надёжными. Он не говорил пустых слов утешения, просто был рядом, позволяя мне выплакаться, выпустить наружу все свои страхи и сомнения. В какой-то момент я уснула, прижавшись к его груди, слушая размеренное биение его сердца.

Утром я стояла у окна в гостиной, наблюдая за тем, как жизнь на улице постепенно возвращается в нормальное русло. Но это была жизнь с привкусом горечи. Я видела, как миссис Гловер выливает прокисшее молоко из бутылок, и выражение глубочайшей скорби на её лице разрывало мне сердце. Мистер Дженкинс выносил на помойку коробку с испорченными механизмами, и его плечи были опущены от усталости и разочарования.

— Они не простят мне этого, — прошептала я, не отрывая взгляда от происходящего внизу.

— Возможно, — согласился Эрик, стоя рядом и обнимая меня за плечи. — Но они уважают тех, кто не бежит от последствий. Ты должна это сделать. Не для них. Для себя. Чтобы знать, что ты можешь. Чтобы закрыть эту главу не бегством, а победой.

Его слова были горькой правдой, но в них была и надежда. Бегство действительно стало бы новой клеткой — клеткой страха перед самой собой. А я только что освободилась от одной тюрьмы, созданной чужими предубеждениями.

Я глубоко вдохнула прохладный утренний воздух, пытаясь унять дрожь в коленях. Затем закрыла глаза и обратилась к тем знаниям, которые Элис оставила в своём дневнике.

— Чтобы нейтрализовать такую сильную порчу… — начала я, говоря больше для себя, пытаясь мыслить логически, как Эрик, с которого я брала пример. — Нужно что-то равное по силе, но противоположное по вектору. Не удача… а… очищение. Исцеление. И… искреннее раскаяние.