Вперёд в прошлое 4

Авторское право - право автора продать себя подороже. (Игорь Карпов)

Алла Борисовна Пугачёва вошла в фойе филармонии при полном параде и для её величественного появления не хватало только фанфар. На ней была длинная до пят шуба из рыжей лисы, которая гармонировала с цветом её шевелюры. Плюс ко всему, видимо подражая заграничным кинодивам, на её голове красовалась чёрная широкополая шляпа, закрывавшая половину лица, оставляя открытыми лишь нос и губы.

Мы встречали её большой толпой, как преданные фанаты, ведь помимо нас в фойе прибежали многочисленные сотрудники и артисты. А директор филармонии, которого звали Геннадий Иванович, с радостной улыбкой подскочил к будущей примадонне, галантно поцеловал её руку в чёрной кожаной перчатке и вручил букет белых хризантем. Алла Борисовна поблагодарила за тёплую встречу и за цветы, которые тут же передала одной из своих помощниц.

- Ну и холодина тут в ваших краях! - произнесла она глубоким с хрипотцой голосом. - И не скажешь, что весна.

- Ничего не поделаешь. - развёл с улыбкой руки директор. - Хоть здесь почти до мая бывают заморозки и местами ещё лежит снег, зато у нас любящие горячие сердца!

Алла Борисовна благосклонно улыбнулась на его своеобразное признание в любви и по очереди поздоровалась с сияющими партийными работниками. А когда увидела меня в толпе, то с полуулыбкой кивнула мне приветственно головой, от чего рядом стоящие люди заинтересованно посмотрели в мою сторону.

Затем директор оглядел нахмуренным взглядом собравшихся зрителей и негромко шикнул на них, после чего они стали с неохотой постепенно расходиться, а певица в сопровождении Геннадия Ивановича и его заместительницы, прошествовала со своими приближёнными в отведённую ей гримёрку. Мы же с папой, Юрием Бориовичем, Ильёй Тимофеевичем и Вениамином Робертовичем пошли в буфет, чтобы за приятными посиделками скоротать там время. А Алла Николаевна и женщина с химической завивкой, которую, как потом я узнала, звали Людмила Алексеевна, не зная куда себя деть, неспеша пошли вслед за нами.

Примерно через час, когда мы с папой и с уже порядком надоевшими мне партийными чиновниками, в ожидании Аллы Борисовны сидели в одном из многочисленных кабинетов здания за длинным полированным столом, она наконец-то появилась в компании двух мужчин. Причём один из них всем своим видом показывал, что он из той когорты людей, причастных к профессии юристов.

Пришедшие заняли места прямо напротив меня с папой и мужчина, которого я заподозрила, что он крючкотвор, открыл папку и вынул из неё тоненькую стопочку белых листов.

- Меня зовут Денис Максимович и я представляю интересы Аллы Борисовны. - посмотрел он мимолётным взглядом на меня, а потом перевёл его на Вениамина Робертовича и спросил: - Это вы представляете интересы девочки?

- Нет-нет, что вы, это не я! - тут же воскликнул второй секретарь горкома, словно испугавшись, что его не дай бог заподозрили в таком антисоветском деянии. - Вот Валерий Гаврилович, вот он-то и есть отец девочки, который представляет её интересы. - указал он на папу. - А я с товарищами...хм-хм...мы обязаны присутствовать при так называемой сделке, которая для нас совершенно непривычна, так как такое происходит впервые за всю нашу трудовую деятельность.

- Мы очень возмущены, вы не подумайте! - тут же вставил свои три копейки Юрий Борисович, а остальные его сопартийцы подтверждающе загудели и недовольно нахмурив брови, повернули головы в мою сторону. - Я, как первый секретарь горкома, хотел повлиять на девочку, да и не только я, чтобы она просто так отдала песню нашей уважаемой и любимой Алле Борисовне. Но ведь она и слышать не хочет об этом! Может быть хоть вас она послушает, всё-таки вы люди из самой столицы! Объясните ей, что её, как советскую пионерку это не красит, да и вообще в нашей стране это не принято! Мы не какие-то там загнивающие капиталисты, чтобы мерить всё деньгами! У нас всё общее...ну или почти.

- А вы что скажете, Валерий Гаврилович? - посмотрел Денис Максимович на моего папу, немного прищурив один глаз. - Правильно поступает ваша дочь?

- Песню написала она, а не я. - после недолгого молчания ответил папа, обращаясь не только к нему, но и к Алле Борисовне. - Будь она совершеннолетней, я бы здесь естественно не присутствовал. И всё равно я не имею права отговаривать её от принятого решения и переубеждать в чём-то. Жизнь такая штука, неизвестно что произойдёт через пять или десять лет. Поэтому я подпишу от её имени всё, что требуется, чтобы в будущем она не имела на меня обиды из-за того, что потеряла свои права на песню и возможные выгоды.

- Может в чём-то вы и правы. - после минутного молчания ответил юрист. - Правда вот концертный директор Аллы Борисовны так не думает.

- Я совершенно против! - воскликнул второй мужчина с намечающимся ожирением и отёчным лицом, сидевший по другую сторону от певицы. - Девочка слишком мала, чтобы задумываться о таких вещах! Где это видано, чтобы пятиклассница наравне со взрослыми устанавливала свои правила?! В нашей стране какое бы то ни было искусство принадлежит в первую очередь Министерству культуры, а потом народу! Я по праву считаю, что песня, которую девочка хочет дать Алле Борисовне для исполнения, должна быть отдана безвозмездно и без каких либо договоров! Да любой на её месте был бы просто счастлив, что такая великая артистка будет петь песню никому неизвестного автора и о...

- И о котором никто и никогда не узнает, если мы именно по этой причине сейчас не подпишем договор. - негромко, но твёрдо произнесла я, невежливо оборвав его наполненную праведным гневом речь, потому как мне уже надоело слушать этот напыщенный пафос.

Концертный директор вылупил на меня глаза и стал беззучно открывать рот, а я не обращая на него никакого внимания в упор смотрела на Аллу Борисовну, которая тонко улыбалась, поблёскивая зелёными глазами. Не пойму, на что она надеется? Что авторитетные дяди при поддержке местных партработников всё же дожмут меня, чтобы я сдалась или проверяет на стойкость характера?